Они даже перекинули на маршрут Мюнхен-Берлин один из своих восьми цельнометаллических трёхмоторных самолетов «Юнкерс-Г31», который мог перевозить сразу пятнадцать сидячих пассажиров или десять лежачих на раскладных креслах, что использовалось на дальних перелетах ночью, и имел на борту стюардессу, которая продавала спиртные напитки. Пассажиров, конечно, они у нас отняли, но эксплуатация на такой короткой линии с дешевыми билетами оказалась для них намного убыточней, чем для нас. Эти самолеты из-за прожорливости трех двигателей и так с трудом окупали себя.
Как утверждают злые языки, авиакомпанию грело правительство, чтобы можно было в случае войны переделать самолеты в бомбардировщики и военные летчики не утратили навыки. В начале сентября, когда впереди замаячили холода, «Юнкерс-Г31» вернули на линию Берлин-Копенгаген-Стокгольм-Хельсинки и связались с нами, пригласив письмом встретиться на нейтральной территории в Цюрихе или Мюнхене.
Я выбрал Цюрих. К тому времени как раз вернулся вслед за семьей из Антиба, отдохнувший, загоревший, полный сил и желаний, и возобновил преподавание в Женевском университете.
Свободными у меня в этом семестре были среда и четверг. Забил стрелку на полдень среды в ресторане отеля «Центральный дворец», чтобы потом пообедать и обмыть соглашение или продолжение войны."
"Прилетел туда на своем самолете в начале одиннадцатого. На такси добрался до отеля, который расположен в центре города. Это большое старинное пятиэтажное здание с мансардой. В баре расположился за столиком в полутемном углу и заказал бокал пива дункель, который и здесь оказался хуже мюнхенского.
Сижу себе, цежу потихоньку пивко и вдруг чувствую взгляд. Смотрел на меня мужик с соседнего столика, тоже в одиночку потягивавший пенный напиток. На вид мой ровесник. Белобрысый, с длинными усами, концы которых загнуты вверх, похож на военного. Если штатский, значит, точно немец, если военный, могут быть варианты. Мне показалось, что раньше видел его, но не мог вспомнить, где.
— Извините, вы похожи на человека, которого встречал во время войны в России, — произнес он.
— В Галиции летом шестнадцатого. Вас сбили, и вы оказались в плену, — сразу вспомнил я.
В то время к пилотам, даже вражеским, относились с благоговением. Молодого немецкого лейтенанта привезли к нам, чтобы мы посмотрели на него не только через прицел пулемета. Вместе с ним отправились в ресторан, где алкоголь развязал языки, и разговор пошел живее и интереснее.
— Имя забыл, — признался я.
