— Петер Бек, — представился он.
Я назвал свое и пригласил его за свой столик. До переговоров времени валом. Поможет скоротать.
— Разрешите угостить вас в ответ на то угощение? — предложил немец.
Почему нет⁈ Правда, мы угощали в ресторане, а он в баре, но это уже ерунда.
Петер Бек заказал нам по рюмке кирша, который гонят из забродившего сусла черной черешни вместе с косточками, благодаря чему у напитка миндальный аромат и привкус. Мы дернули, разговорились, перейдя на «ты». Я рассказал свою военную лётную эпопею, он свою.
Оказалось, что пробыл в плену немногим более полугода, а потом был обменян на какого-то русского лётчика. Дальше воевал на Западном фронте. После войны был уволен со службы. Сейчас работает в компании «Люфтганза».
— Давай угадаю: ты прилетел вести переговоры с представителем швейцарской компании «Женевские авиалинии», — сказал я.
— Да, помогаю своему начальнику, — признался Петер Бек, завис малость, после чего спросил удивленно: — Так это ты⁈
Мы оба заржали настолько громко, что даже невозмутимый бармен, а другие на этой должности долго не держатся, перестал протирать чистый бокал, замер с белой салфеткой в руке.
Я заказал еще кирша, мы хлопнули и перешли к делу. Наплёл немцу, что нам уходить с линии Мюнхен-Берлин никак нельзя в ближайшие два года, пока не отобьем кредиты, взятые на покупку самолётов.
— Она самая доходная для нас, — соврал я, потому что «миланская» была выгоднее. — Как рассчитаемся с банками, тогда можно будет поискать другую.
Вот думаем летать из Цюриха через Мюнхен и Инсбрук на Вену.
— Это тоже наша линия. На ней летают «Юнкерсы-Г31», — заявил он.
— Если не будете выдавливать нас с «берлинской», мы туда и не полезем. Зря вы начали ценовую войну. Пассажиров сейчас много, всем хватило бы. У нас всего два самолета, по одному рейсу в день. Тем более, что в холода вы летать не будете, — объяснил я.
— Не ожидали, что вы окажетесь такими устойчивыми. Две другие швейцарские компании ушли с наших линий, — проинформировал Петер Бек.
— Так ими управляют не бывшие фронтовики, как мы со свояком и совладельцем. Он, правда, пехотинец, зато полковник, — высказал я предположение.
Высокий чин произвел впечатление на немца, который закончил военную службу всего лишь капитаном.
— А продать свою компанию не хотите? — закинул он. — Мы заплатим хорошую цену.
— Давай вернемся к этому разговору через полтора года, весной двадцать девятого.
