Второе дыхание (СИ)

Говори, чего велено, а потом можешь пойти, куда хочешь сам и заняться тем, что интересует тебя.

— Вот ведь, вредина, а с виду такая милая домашняя девочка.

— На самом деле, именно такой я и была. Лет двадцать назад. А теперь, давай уж, ad rem!

Леон воззрился на меня в немом изумлении, которое медленно превращалось в восхищение. В глазах его разгорался азарт неясного генеза и этиологии.

Пришлось глотнуть воды, ибо вино, принесённое неизвестно кем и с какой целью, могут себе позволить употреблять молоденькие глупышки, желающие свободы и приключений.

С увеличением количества прожитых лет и ответственности на такие приколы смотришь совсем по-другому.

Наблюдая мои манипуляции, Леон ухмыльнулся:

— Да ладно, я настолько коварный? Или подозрительный?

Он весь: его внешний вид, появление, речь и манеры, — был из какой-то другой, книжной реальности, поэтому отшутилась, как в комментариях на Фикбуке: «Бережёного Дамблдор бережёт, а остальных — дементор стережёт!».

И пила свою воду под продолжительный заливистый смех.

Пока я искала глазами на сцене детей, этот великовозрастный мамин сын проржался, утёр скупую слезу рукавом наброшенной на плечи толстовки и выдал:

— Ты прикольная, Колючка. Повезло твои детям.

Заметив, как Вера машет рукой и показывает, что пора бы закругляться с развлечениями на сегодня, я встала, собрала вещи с ближайшего кресла и двинулась строить свой выводок добродетелей пробормотав:

— Надеюсь, что и они так когда-нибудь будут думать.

Счастливо оставаться.

В спину мне прилетает самоуверенное:

— До завтра, Колючка!

29. Ульяна. Июль. Море

Так как дорогая родительница гулять изволили до первых петухов почти что, то странный разговор продолжился утром, в процессе сборов колхоза на завтрак. Собрались у нас в номере, и пока я крутила вавилоны на головах младших наследниц в порядке очереди, матушка со старшей изобретали велосипед из Верусиных коротко стриженных и крашенных до состояния пакли волосков.

Естественно, мои сороки трещали так, что местные утренние сверчки и дворники с жёсткими мётлами затихли, пристыженные, не вынеся конкуренции.

Мать моя, уловив, что я не гневаюсь, в грязном сводничестве её не обвиняю, выдохнула, что-то там, в глубине своей многоопытной головы прикинула, спрогнозировала и решила начать традиционно — от Адама и Евы:

— Улечка, я представляю, как ты на работе устаёшь.