Законник Российской Империи

Доска была изготовлена из редчайшего эбенового дерева, инкрустированного тончайшими пластинами слоновой кости. Каждая клетка была окаймлена тонкой золотой нитью, создавая впечатление, будто доска светится изнутри. Фигуры, вырезанные из цельных кусков черного и белого нефрита, казались живыми в мерцающем свете свечей.

Я помнил, как дедушка рассказывал мне историю этого набора. Он был создан лучшими мастерами империи специально для коронации нынешнего императора. Но император, зная о страсти Владимира Федоровича к шахматам, преподнес этот набор ему в знак особого расположения, так говорили, подробностей я не знал.

Никогда не видел, чтобы дедушка играл этим набором — он хранил его как величайшую драгоценность.

За столиком сидел Владимир Федорович. Его седые волосы были, как всегда, идеально уложены, а пронзительные голубые глаза внимательно следили за мной. Чуть поодаль, в своем любимом кресле цвета бургундского вина, восседала Валентина Андреевна.

— Максим, — произнес дедушка, приветливо улыбаясь, — присаживайся. Сыграем партию?

Я кивнул. Это был даже не вопрос, скорее, указание. Что-то подсказывало мне, что эта партия будет не просто игрой, тем более, ранее бабушка при игре не присутствовала.

Сев напротив дедушки, я внимательно посмотрел на доску. Белые фигуры были моими. Я сделал первый ход, передвинув пешку.

— Хороший старт, — одобрительно кивнул дедушка, отвечая симметричным ходом.

Мы играли молча несколько минут, каждый погруженный в свои мысли. Я старался предугадать стратегию дедушки, вспоминая все, чему он меня учил за эти годы. Наконец, после особенно долгого раздумья над ходом, Владимир Федорович нарушил тишину.

— Максим, твой отец прислал письмо.

Я замер, держа коня в руке. Отец никогда не писал, и даже упоминания о нем были редкостью в этом доме.

— Он узнал о твоих успехах в изучении магических искусств, — продолжил дедушка, — И теперь призывает тебя в столицу.

Я опустил коня на доску, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Столица. Мне в любом случае хотелось ее посетить, но я не ожидал, что отец изменит свои убеждения, касательно отосланного незаконнорожденного сына. Я не знал причин этого решения, но предполагал, что как раз все из-за моего статуса. Держать меня вдали было проще всего.