Законник Российской Империи

— Я даже не заметил, как ты вырос и обскакал меня, Максим.

— Это лишь одна победа среди тысяч поражений, дедушка, — ответил я, скромно склонив голову.

— Нет, мой мальчик, — покачал головой Владимир Федорович. — Эта победа закрывает все твои поражения. Ты доказал, что готов к новым вызовам. Ну и то, что я неплохой учитель даже в таком возрасте.

С этими словами дедушка начал аккуратно складывать шахматный набор. Я наблюдал за его действиями с легким недоумением, пока он не протянул мне футляр с шахматами.

— Возьми его, Максим, — сказал он. — Теперь он твой.

Я застыл, не в силах поверить своим ушам. Этот набор был самым ценным сокровищем в коллекции дедушки. Я помнил, как часами он рассказывал мне историю появления этого шедевра.

— Но дедушка… — начал я, но он прервал меня жестом.

— Ты заслужил его, Максим. И, кто знает, может быть, однажды он принесет тебе удачу в игре посерьезнее, чем эта. Помни, жизнь мало чем отличается от шахмат.

Я принял футляр, чувствуя его тяжесть не только в руках, но и в сердце.

— Спасибо, — прошептал я, не в силах выразить всю глубину своей благодарности. — За все эти годы. Спасибо.

Бабушка подошла к нам и положила руку мне на плечо.

— Помни, Максим, — сказала она, — что бы ни случилось в столице, здесь всегда будет твой дом, в который ты можешь вернуться.

Несмотря на все годы строгости и дисциплины, я знал, что они любят меня. И сейчас, в момент прощания, эта любовь ощущалась особенно остро.

* * *Время пролетело очень быстро. Я собирал вещи, прощался с привычными местами, пытался уместить восемнадцать лет жизни в нескольких чемоданах. И вот настал день отъезда.

Утро выдалось пасмурным. Мы стояли на перроне — я, дедушка, и несколько слуг, помогавших с багажом.

Поезд, ожидавший нас, был настоящим произведением искусства. Его корпус, выкрашенный в глубокий синий цвет, украшали золотые узоры. Окна были обрамлены резными деревянными панелями, а дверные ручки сверкали, словно только что отполированные. Паровоз, стоявший во главе состава, был огромен — его труба уходила высоко в небо, выпуская клубы дыма, которые причудливо извивались в воздухе.