Законник Российской Империи. Том 2

Я невольно замедлил шаг, останавливаясь перед этой картиной.

Моя мачеха и сводный брат, стояли на коленях перед дверью кабинета, их головы были опущены, а лица полны молчаливой боли и стыда. Но что привлекло моё внимание больше всего — это то, на чём они стояли. Сухой горох был рассыпан по полу, и они, босые, стояли коленями на нём, словно это было их наказание. Даже в моем мире говорили о таком наказании, но я всегда думал, что это просто забавный миф. Видеть такое в реальности было… неожиданно.

Александр, заметив меня, вдруг поднял голову и, задыхаясь от волнения, начал говорить.

— Братец, прости меня, я… я не виноват! Я не знал, что так выйдет!

Но прежде чем он успел договорить, Елена Андреевна резко цыкнула на него, и он тут же замолк, опустив голову снова.

Я подошел ближе, оглядывая эту странную сцену. Мачеха, которая всегда гордо держала голову и смотрела на меня с высокомерным презрением, теперь сидела на коленях, смиренно опустив голову, словно осознавая, что она раскрыта.

А Александр… его лицо было искажено страхом и болью. Он явно не был готов к такому наказанию.

— Что здесь происходит? — спросил я у одного из слуг, не отрывая взгляда от этой сцены.

Один из мужчин, высокий и мускулистый, слегка поклонился и тихо ответил:

— Господин приказал, чтобы хозяйка и его сын два часа стояли на горохе, а потом велел выпороть их розгами по спине и по рукам. Остался еще час.

Моё лицо осталось непроницаемым, хотя внутри меня мелькнуло удивление.

Отец был человеком строгим, но справедливым. Однако такие методы казались мне чересчур жестокими, даже для него. Что же они могли сделать, чтобы заслужить такое наказание? Что-то явно вышло за рамки обычных семейных конфликтов.

Я перевел взгляд на Елену Андреевну. Она, как я и ожидал, старательно избегала встречи со мной взглядом. Её лицо было бледным, но выражение оставалось холодным и отстранённым, как будто она всеми силами старалась сохранить своё достоинство, несмотря на унижение, которое испытывала.

Но было видно, что внутри неё всё кипит. Эта женщина не привыкла к таким наказаниям, и ей явно сложно было смириться с тем, что происходит.

Я выдохнул, понимая, что смогу узнать все только у одного человека. Резко повернувшись, я подошел к двери кабинета.

— Отец, ваш сын, Максим, прибыл. Я вхожу, — произнес я, громко и чётко, постучав.

Не дожидаясь ответа, я толкнул тяжелые дубовые двери и вошёл внутрь.