Жрец Хаоса. Книга I

— А вы полком зверушек командовали или это про людей?

Любопытно в самом деле."

"— Зверушек, зверушек. Теперь от этого полка осталось едва ли полторы сотни… рота, что-то около того. А тогда это было две с половиной тысячи обученных, подготовленных рвать врага и добывать сведения химер. И вот с этим благословением, уж не знаю, что они там такого наплели, я двадцать лет пытаюсь справиться. И до сих пор не вывела. Два года я вообще не покидала имение, уж думала и вовсе сдохну где-нибудь здесь, возле алтаря родового.

Сколько времени, сил, чар было потрачено, чтобы хотя бы как-то вывести эту дрянь из себя. До сих пор хожу с зачарованными энергомантами чётками, Эрато на помощь пришли. Они поглощают эманации любых светлых благословений. До сих пор не знаю, чем они меня так приголубили. Но не сдохла, и то хлеб.

Я мысленно поставил «плюс один» к счёту Светловым, как минимум нужно будет узнать и разобраться, чем таким приголубили княгиню, чтобы можно было её до конца излечить.

— Елизавета Ольгердовна, а какой средний срок жизни магов? — в тему поинтересовался я.

— Неужто ты даже этого не помнишь? — удивилась княгиня.

— Знал бы, не спрашивал. Не удивляйтесь, самых простых вопросов я вам буду задавать очень много, но узнать больше и не у кого. Лучше я сейчас вас буду пытать, чем потом буду выглядеть идиотом в глазах высшего света.

— И то верно, внук, и то верно, — кивнула княгиня и принялась объяснять. — В среднем сильный маг на уровне магистра при спокойной жизни может и до двух сотен лет дотянуть, но это прямо-таки, если сильно постарается.

Зелья всякие пить будет, эликсиры, ритуалы проходить каждые лет десять. Архимаги, говорят, до двух с половиной сотен могут дотянуть, но, искренне говоря, все те, кто со мной когда-то взял этот статус, и до сотни не дожили. Война, постоянные стычки. Выгорали как люди и как маги. Выгорали источники, выгорали жизненные силы, теряли родных, друзей, и знаешь, что самое страшное для долгоживущих магов?

— Что?

— Самое страшное — это потерять волю к жизни.

А когда твои дети умирают у тебя на руках, когда твои внуки умирают, не успев пожить, когда всё, что ты создаёшь годами, уничтожают, воля к жизни пропадает. Сейчас единственное, что меня держит от того, чтобы уйти за грань, это месть.

В чём-то я её понимал. На самом деле, как говорят, если существо хочет жить, то и лекари бессильны. Выживают самые волевые. Не вытравить из них эту жажду жизни никем и ничем, собственно, видимо, и я тому пример.