И имел он ранг чуть ниже, чем наш военно-полевой хирург — у него была «пятёрка».
— А вас-то как угораздило?
— Одно из орудий взорвалось, — пожал он плечами. — Я и выжить-то не должен был. Однако… живой.
— Но вы-то, вы-то на службе были изранены. Почему вас не восстановили? — удивился я, услышав про орудие. Не по воробьям же он дома постреливал?
— Да всё просто, — с тяжелым вздохом ответил Лапин, — у нас проходили сравнительные стрельбы новых образцов оружия, и я выступал против того оружия, которое планировалось принять в армию на вооружение.
Вот одна из гаубиц и взорвалась в непосредственной близости от меня. Так сказать, устраняя конкурента и несогласного. К моменту, когда я пришёл в себя, то стал отставным ветераном-инвалидом. А когда попытался заикнуться про опасность нового вооружения, мне очень деликатно намекнули, что пострадать могу не только я, но и моя семья. Пришлось заткнуться и взять отступные. Не было у меня таких покровителей, как у кое-кого.
— А у кое-кого — это у кого? — полюбопытствовал я.
— Ну так… после этой поставки Светлов генералом стал, — хмыкнул инженер.
— Батюшки… Светловы и тут подсуро́пили, — всплеснул я руками. — Что ж им неймётся-то так⁈
— Я потому к вам и попросился. Светловых вы любите так же, как собака палку. Уж Угаровым они не меньше, а то и больше нашего дорогу перешли. Потому и рискнул.
С мотивами военного инженера-артефактора Лапина Василия Николаевича всё было понятней некуда. Ну и последним был механикус. Сидел он, будто сломанная кукла — худенький, незаметный, в очках, слеповато щурясь и слушая нас, качая иногда головой, но помалкивая.
— Как я к вам могу обращаться? — поинтересовался я.
— Иван я, Калинин, — ответил тот хриплым голосом.
Я едва не спросил про отчество, однако же тот сам добавил:
— Отчество неведомо. Из сиротского дома. Я в армии служил под началом Василия Николаевича. Вот нас разом-то и порешило.
А Лапин-то молодец, своего подопечного не бросил, с собой взял. Это тоже очень хорошо характеризовало его как человека и как командира.
— Ну что, братцы, что думаете? — спросил я."
"— А что тут думать, — хмыкнул Мясников, переглянувшись с остальными. — Резать надо.
Видимо, это была старая лекарская шутка, кочевавшая по военно-полевым лазаретам, но к нашей ситуации она подходила как нельзя лучше.
— Но вы уж подсобите, ваше сиятельство, нам кровь пустите. Ибо мы сами как-то неспособные… Губу прокусывать как-то не торжественно получится, — хмыкнул Мясников.
