Без талисманов и меча Шен ощущал себя неуютно и недостаточно защищенно. Заклинатель без меча — не заклинатель.
Шен только сейчас подумал, как, должно быть, тяжело Муану без своего оружия. Ведь для старейшины пика Славы меч — буквально продолжение себя. Безоружный, так еще и уменьшившийся… Шен постарался, чтобы ни в коем случае его мысли по этому поводу не обрели должной яркости, чтобы не стать доступными Муану. Некоторые чувства лучше оставить при себе, а старейшина пика Черного лотоса был уверен, что Муан не простит его, если почувствует к себе жалость.
И как бы Шен не объяснял, что это ни в коем случае не умаляет его достоинства, для мечника это будет не важным. Насколько Шен успел его изучить, чего Муан не терпел, так это сомнений в его силе и боевых возможностях.
Лучи солнца стали с трудом продираться через листву, а вскоре и вовсе исчезли. До полной темноты оставалось не больше часа.
Идя первым, Шен нацеплял на себя целые полотна паутины и задумался: это проявление его классической неудачливости, или можно счесть за удачу, что он не свалился ни в какую яму? Все-таки, он впервые вышагивал в статусе «главного героя» и пытался понять, есть ли хоть какие-то отличия.
— Учитель, смотрите, — позвал Ал.
Шен обернулся в указанном направлении и, присмотревшись, заметил между ветвями дерева белые цветы. За цветущим деревом виднелся угол деревянного сруба.
— Магнолия цветет, — продолжил ученик. — Значит — весна."
"Шен молча двинулся вперед, силясь понять, жилой ли дом он видит.
С приближением стало понятно, что дом и вовсе слишком сильное для этой хибары определение. Просевшая, скособоченная, ее можно было принять за сезонную хижину пастуха, если бы не густой лес вокруг. Длинная выщербленная колода, со стоящей в ней водой, лежала в черной грязи. Ее дряхлые бока покрылись зеленой плесенью, а в грязной воде плавали яркие, словно звезды, белые цветы магнолии. Во влажной земле отчетливо проступали цепочки следов. Если бы не они, Шен решил бы, что это место заброшено.
Он медленно, стараясь не наступать в грязь, подошел к двери хибары и постучал.
Спустя довольно продолжительное ожидание, внутри послышался шум, шаги приблизились к двери, и та со скрипом отворилась. На пороге стоял старик. Он был сух и высок, но сгорблен, а седая борода почти доходила до живота. Глядя на него, Шен почему-то подумал, что он ему кого-то напоминает.
— Что надо? — прокряхтел старик.
Голос его был хриплым и рваным, словно он давно не говорил.
