— Или что? Я, по-твоему, должен бросить то, кем я являюсь, и сразу же нацепить на себя фамилию отца, потому что… Почему? Потому что она громко звучит? Потому что за ней стоит графский титул? А зачем мне это, Настя?
— Саша, я правда не понимаю, — искренне призналась она. — Ты можешь получить титул своего отца. Ты можешь стать аристократом. Тебя буквально от элиты отделяет всего один шаг. И всё, что тебе нужно сделать, — это просто предъявить права на то, что и так твоё. Но вместо этого ты… ты…
— Продолжаю носиться с этой своей независимостью, как с писанной торбой? — предположил я со смехом, и она смущенно улыбнулась, чуть потупив взгляд.
— Что-то вроде того.
Немного подумав, я отпил вина из бокала и сел на диван рядом с ней.
— Насть, понимаешь, какая штука, имя, оно ведь должно что-то значить, понимаешь. Вот возьми вас, Лазаревых.
— А что с нами?
— Вот об этом я и говорю. Ты никогда не смотрела на себя со стороны? А?
Почему-то в этот момент мне вспомнились те парни, которые обсуждали её во время выступления на игровом суде.
Точнее даже не они сами, а тот трепет, практически восхищение, которое они испытывали. И восхищение это вызывала не сама Анастасия. Не целиком, по крайней мере.
Его вызывала её фамилия.
— О чём ты?
— Ты, Анастасия Лазарева, — чуть ли не по слогам проговорил я, глядя ей в глаза. — Тебя никогда не будут воспринимать отдельно от твоей фамилии. По крайней мере сейчас точно. Прости за мои слова, если они покажутся тебе грубыми или жестокими, но сейчас любое твоё достижение напрямую или косвенно будут связывать с твоей фамилией.
А когда люди говорят о Лазаревых, кого имеют в виду в первую очередь?
В том, что она была умной, я не сомневался. Так что догадалась она очень быстро.
— Моего отца, — вздохнула она.
— Именно, — кивнул я. — А я не хочу, чтобы меня ассоциировали ни с моим отцом, ни с его семьёй. Вообще ни с кем. Я хочу, чтобы когда люди говорили об Александре Рахманове, у них в головах был лишь я один. Я и только я.
А не кто-то другой.
Это была не совсем правда. По крайней мере не полная. Да, я действительно не хотел, чтобы меня ассоциировали с моим отцом и его семьёй. Хотя бы потому, что помимо любых преимуществ, это обещало такую гору проблем, через которую не перелезть, не обойти.
И мне эти проблемы были не нужны от слова «совсем».
Вдруг осознав, что Настя как-то уж слишком долго молчит, я посмотрел на неё.
Анастасия не сводила с меня глаз.
— Что? — спросил я.
