А чтобы не расслаблялись и дурью не маялись, сказал, что свои ответы по этой работе они должны будут сдать мне в письменной форме. Вот и посмотрим, кто из них будет лодырничать.
Закончив с этим, я взял свой пиджак с курткой и вышел из аудитории вслед за женщиной.
— Могу я узнать о предмете разговора с ректором? — спросил я, идя рядом с ней по коридорам учебного корпуса.
— Он сам вам скажет, — отозвалась она, даже не повернувшись в мою сторону.
Ну сам так сам. Мы не гордые. Сходим и узнаем. Правда, имелось у меня подозрение, с чем, скорее всего, будет связан грядущий разговор.
Спустившись на первый этаж, мы покинули здание и направились к главному корпусу университета, где и находился ректорат. По пути я похвалил себя за то, что догадался взять куртку. На улице становилось уже крайне некомфортно. Так ещё и снег опять пошёл, укрывая всё мягким белым одеялом.
— Когда будете общаться с ректором, извольте сохранять вежливый и уважительный тон, — между тем сообщила мне идущая рядом со мной женщина.
— Да-да, — отозвался я, почти её не слушая.
— Не «да-да», а сделайте именно так, как я сказала, — заявила она. — Или ваше дальнейшее нахождение тут будет под большим вопросом. Вам ясно… Рахманов? Вы меня слушаете?
Она обернулась, заметив, что я отстал. На самом деле я вообще не обращал внимания на то, что она говорила. Пару секунд назад едва не споткнулся, когда ощутил волну чужих эмоций. Даже огляделся по сторонам, пытаясь найти человека, которому они принадлежали, но вокруг было пусто.
Вообще ни души. Хотя оно и логично. Занятия сейчас всё ещё идут, так что неудивительно. Но вот эти эмоции…
Я поёжился, и дело тут было совсем не в холоде.
Давно я не испытывал такой жуткой, практически бесконечной чёрной обречённости. Пробирающее до самой души чувство горя и потери, от которого самому хотелось волком выть. Откуда? Кому принадлежали эти эмоции? Обычно я держал свой дар на минимуме, чтобы отсеивать от себя чувства других людей. Но сейчас этот поток беспросветного отчаянья пробился даже через этот блок.
— Рахманов! Я…
— Да подождите вы, — отмахнулся я, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, откуда именно шли эмоции. Слева университетский сквер, чьи зелёные лужайки были засыпаны снегом. Справа здание учебного корпуса, откуда мы только что вышли. И всё. Вокруг нас ни души…
— Рахманов, Аркадий Ростиславович не может тратить время на вашу придурь! — строго заявила она, явно раздраженная моим поведением.
