Алё! Тётя! Он мне пару минут назад угрожал спалить это место! Чего ты с ним трёшься⁈
Видимо, я слишком громко думал, так как Браницкий будто услышал меня и тут же повернулся.
— Кстати, о молодых дарованиях. Жень, познакомься. Александр Рахманов, — представил он меня.
— О, очень приятно! — тут же защебетала она, да только внутри ничего кроме брезгливости от вида моего спортивного костюма и кроссов не было. — Вы тоже художник?
— Хуже, Женечка! — заговорщицки зашептал ей Браницкий. — Он адвокат!
— О! Даже так?
Кажется, её взгляд стал ещё более брезглив, хотя, казалось бы, куда уж дальше.
В нём ещё что-то вроде отвращения появилось. А вот это уже странно. Я заметил короткий взгляд, который она кинула в сторону Браницкого. Не страх или опаска. Нет. Скорее, что-то вроде недовольства.
Любопытно.
— Да, — продолжил ломать он комедию. — Молодой, неопытный ещё. Но я решил помочь ему немного с практикой…
О! А вот тут у неё от сердца отлегло. Стоило сказать про мою неопытность, как женщина моментально вернула себе утраченное состояние духа.
И, разумеется, после на меня уже внимания не обращала.
— Ваше сиятельство, пойдёмте, я провожу вас. Уверена, что Григорий Степанович будет рад показать вам новые работы.
Мы пересекли наполненный картинами зал. Я никогда большим любителем живописи не был, но… блин, что это вообще за дурная мазня? Если в самом начале, у входа, висели действительно красивые работы, то чем дальше мы углублялись, тем всё больше и больше доминировало то, что ценители называли современным искусством, а любой здравомыслящий человек — мусором.
Вместо красивых полотен с пейзажами, портретами и прочей классикой на картинах становилось всё больше и больше непонятной бесформенной мазни. Под конец мы и вовсе прошли мимо здоровенного полотна с размазанными по нему чёрными и жёлтыми пятнами.
Выглядели они настолько глупо, что я даже немного подвис, глядя на них.
— Вам нравится? — спросила Евгения, заметив мой интерес.
— Слишком… экспрессивно, — выдал, чувствуя, что она ждёт хоть какого-то ответа, и добавил: — На мой вкус.
Господи, она бы ещё глаза закатила.
— Это последняя работа Артемия Гусева, — тут же сообщила она мне чопорным тоном. — Потрясающая комбинация дизайна, красок и чувственности. Но, разумеется, далеко не всем дано увидеть заложенный в картине глубокий смысл.
Теперь уже я сам едва глаза не закатил, столько в её словах было высокомерия.
— Скучная мазня, как по мне, — хмыкнул я, и стоящая рядом женщина едва не вспыхнула от возмущения.
