Медсестра взяла трубку и тут же передала её доктору.
— Нет. И если даже найдём? Сколько осталось? Ты же видишь, что с погодой. Я звонил синоптикам. Они говорят, что до утра без вариантов. В Кабуле туман? Фух! Ладно, — сказал доктор и повесил трубку.
— Что говорят? — спросил я.
Доктор вывел меня в коридор и закрыл дверь в лабораторию. Достал пачку сигарет и закурил.
— Операцию ей нужно сделать. Но в наших полевых условиях, мы ей только руку можем ампутировать. Так что у нас два варианта — либо отрезаем руку, либо везём в Ташкент.
У меня даже сомнений не было, что нужно сейчас сделать.
— Готовьте к перевозке.
Услышав это, майор закашлял.
— Как это⁈ Гроза, ветер, дождь. Видимость нулевая. Был бы у нас тут транспортный самолёт, мы бы её напрямую отправили в Москву, но здесь только истребители и вертолёты. Саня, ты…
— Я вам ещё раз говорю, готовьте к перевозке.
В коридоре раздались знакомые голоса. В нашу сторону идут Енотаев с перевязанными руками и начмед Марат Сергеевич. Вот у него со здоровьем всё хорошо.
Ни царапины.
— Ну что? — спросил Ефим Петрович.
— В Ташкент надо везти. И очень быстро.
Енотаев посмотрел на меня и вопросов не стал задавать.
— Готовьте к перевозке, — сказал командир эскадрильи.
— Видимость нулевая. Вы и себя и её угробите. Возможно всё же лучше ампутировать руку, зато жить будет, — тяжело вздыхая, сказал начмед.
— НЕТ! — громко ответил я с Енотаевым.
Глава 17
У входа в приёмное отделение шла острейшая дискуссия между собравшимися лётчиками. Пепельница продолжала наполняться окурками, а табачный дым с трудом успевал рассеваться.
Дождь уже прекратился, но другая напасть заволокла всё воздушное пространство над Баграмом.
— Командир, туман на улице, — указывал в сторону аэродрома замполит Кислицын.
— Я вижу, — чесал бороду Ефим Петрович, оставляя на ней нитки от бинтов, которыми у него были перемотаны руки."
"Врачи в это время делали самую важную работу — спасали Тосе жизнь, выполняя все необходимые мероприятия по поддержке организма. На нашем лётном консилиуме мы определялись с Енотаевым, как будем осуществлять перевозку в подобных условиях.
Присутствовали здесь много опытных лётчиков, которые всецело хотели бы помочь. Но не ценой самоубийства. Пока что большинство приходило именно к такому выводу.
— Ефим Петрович, на глаз трудно определить, какова видимость. Я не вижу и на сотню метров, — высказался Шаклин.
— Я вижу… точнее, тоже не вижу, — ответил Енотаев.
— Почему не автотранспортом? — поинтересовался Бага.
