Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Со спины что-то крикнул Залитис, но я не остановился.
— Клюковкин, куда идёшь? — спросил меня Абрамов, но я прошёл мимо него.
Подойдя к санитарам, остановил их и попросил положить брезент на землю. Увидев насколько я серьёзен, спорить парни не стали.
Все отошли от меня, кроме доктора.
— Саш, что ты делаешь? Это же части тела, — тихо произнёс он, когда я взял один из мешков и раскрыл его.
От трупного яда и осознания что вдыхаю запах человеческой плоти, к горлу подступила тошнота.
Закрыл нос рукавом комбинезона.
Я высыпал остатки из мешков на брезент. За спиной послышались рвотные позывы бойцов. Даже один из санитаров не выдержал и выплеснул завтрак на бетонку.
— Саня, прекрати. Что ты творишь? — похлопал меня кто-то по плечу сзади.
Голос был Игоря Геннадьевича. Однако, он меня не останавливал.
Я сам не совсем понимал, что делаю.
— У каждого есть отличительная черта. У Васюлевича — родинка рядом с ухом, — ответил я и потянулся к голове.
Лицо было не узнать.
Внутри смесь тошноты и гнева от увиденного зверства душманов.
Слегка дотронувшись до головы, я повернул её на другой бок и посмотрел на правое ухо. Родинки рядом с ухом нет. Получается, что передо мной останки кого-то из наших солдат или офицеров. Несмотря на то что передо мной останки не мого товарища, радости я не испытывал.
— Это не Васюлевич, — тихо сказал я, аккуратно накрывая останки брезентом.
К толпе прибежал Юрис. Абрамов тут же затребовал, чтобы ему всё рассказали.
— У Вани родинка рядом с правым ухом.
Её ни с чем не спутаешь. Так что это кто-то другой из наших пленных солдат. Нас провели, как лохов, — сказал я, вставая с бетона.
Трупным запахом провонялась одежда и долго ощущался запах в носу.
— И что теперь? Где искать его? — спросил у меня Абрамов.
Вадим Петрович и тут решил «посоветоваться» со мной. Вот только розыск пленных не по моей части.
— Давайте передохнём, товарищ подполковник. Мы уже сегодня никого не найдём, — предложил я.
— Ты не понимаешь? Времени нет! Надо лететь и искать его.
И бомбить, если потребуется, — высказался Юрис.
В его глазах было столько ярости, что он бы и меня убил в этом порыве.
— Пока никуда лететь не надо. Ещё с этим вылетом не разобрались, — вкрадчиво объяснил комэска и ушёл к машине, приехавшей за ним.
На этом тяжёлое утро закончилось. И начался крайне длинный и жаркий день. Стрельба по кишлаку не прошла мимо Абрамова.
Он поочерёдно вызывал Залитиса, меня и наших лётчиков-операторов.
