Выполняю очередной круг над аэродромом, но так никто и не дал внятного и чёткого ответа на моё предложение. Пару раз начальник Центра Медведев с командиром полка сказали в эфир, что думают над иными способами посадки.
На этом все разговоры и закончились. Уже пять минут в наушниках молчание, прерываемое иногда запросами об остатке топлива и давлении в грузовой кабине.
— Саныч, людей прибавилось, — обратил Пётр моё внимание на скопление инженеров на том месте, где я уже зависал сегодня.
— Решают что-то.
Вон даже схемы и формуляры притащили, — сказал я, заметив, что инженера привлекли к решению проблемы даже представителей КБ Миля.
Прошло ещё пять минут. Топлива осталось на час работы. Если дадут добро садиться на домкраты, процесс будет небыстрый.
— 001й, 330му, — запросил я."
"— Слушаю, 330й, — быстро отозвался Медведев.
— Надо садиться на домкраты. Из всех плохих вариантов это наименее плохой, — повторил я слова Геннадия Павловича.
— Потерпи. Думаем.
Чего думать? Если исходить из требований инструкции экипажу Ми-24, то нужно сажать на брюхо.
Но вот только в этой «умной» книжке не написаны возможные последствия.
А они будут такими, что новый вертолёт будет разбит, сломан и, с большой долей вероятности, загорится.
— 330й, ответь 917му, — запросил меня по радиосвязи знакомый голос.
Это был Андрей Вячеславович Евич. Старший лётчик КБ Миля, с которым мы работали в Афганистане, сейчас возвращался на Ми-28УБ с полигона. Видимо, им уже рассказали о моей нештатной ситуации.
— Ответил, 917й.
— Шасси не выходит?
— Точно так, — ответил я.
— Садиться на пузо не хочешь? — уточнил он, но в голосе слышно, как он это говорит с улыбкой.
— Больно будет. И мне, и вертолёту. Хочу на домкраты.
Воцарилась пауза в эфире, а со стороны полигона уже приближается пара Ми-28. Летят быстро, будто торопятся посмотреть на мою посадку.
Выполнили очередной вираж над лесом, пока Евич вышел на связь с Медведевым и выслушал его.
Всё же, Андрей Вячеславович знает Ми-24 лучше многих. Был бы сейчас в Торске Гурген Карапетян, то стоило бы и его послушать.
— 001й, я сейчас сяду и ему буду подсказывать. Пока тащите домкраты, — сказал Евич, в то время, когда Ми-28 уже прошли торец полосы.
Слова лётчика-испытателя, всё же, не руководство к действию. По большому счёту, решение по посадке должен принять только один человек. К счастью, это я.
— 330й, 001му, — запросил меня Медведев.
