– Как посмели проникнуть в мой дом? Я немедля вызову констебелей!
– Я пришел за девушкой, – негромко, и оттого страшно сказал дракон, склонив голову набок. – И ты не будешь чинить мне препятствий.
– Па-азвольте! – натужно покраснел Туни, и красный цвет его лица ярко контрастировал с зеленым цветом костюма. – Па-азвольте, дражайший, но это моя навеста! По закону, мы подписали соглашение с ее отцом. Вы не имеете права…
– Я имею право, – ледяная радужка глаз Аэлмара сверкнула яростным огнем. – Только я и имею на нее право.
Он перевел страшный, гипнотический взгляд на манекены, и в ту же секунду они вспыхнули. Парадный мундир лепрекона и мое свадебное платье на глазах почернели и скукожились, превратившись в некрасивые головешки, тлеющие в ярком пламени магического огня.
Туни чуть не плакал.
– Но как же? Я же заплатил за ее отца… – бормотал он. – Так нечестно! Неправильно! Не по-людски!
– Ты забудешь ее существовании, – продолжил Аэлмар. – Ее и ее семьи. Я аннулирую соглашение о помолвке, которое подписал ее отец.
– Как аннулируете? Разве так можно?
– Мне можно все, – небрежно бросил проректор.
– Я… я потратил на них так много денег, господин дракон, – захныкал Туни. – Целое состояние! Как же я теперь? Я так мечтал стать благородным фэссом…
Из его глаз катились настоящие слезы, которые карла размазывал рукавом своего зеленого камзола.
– Только в легендах красавицы выходят замуж за крокодилов, – презрительно продолжил Джерласс. – Знай свое место, отребье."
"Он взмахнул рукой и Туни отлетел к стене.
Лепрекон даже не пытался встать, скорчившись у стены, зареванный и жалкий. Было ясно, что он совершенно раздавлен и мне можно больше не называть его своим женихом…
Затем я почувствовала, как меня подняли, и перекинули через плечо, словно тюк.
Я не помнила, как он меня вынес из дома Туни – похоже, лишившая меня движения и голоса магия леприкона плохо сказалась на моем сознании. Да и недосуг разглядывать окружающую обстановку, когда тебя несут вниз головой.
Но то, как огромный, невыразимо прекрасный и опасный дракон воспарил в небеса, зажав меня в своих когтях, я запомнила хорошо.
И хотя он держал меня бережно, даже нежно, я все равно чувствовала себя плохо.
Я ощущала себя его добычей. И впервые поняла, что мне не уйти от этого мужчины, каким бы не был исход нашего глупого пари.
Абсолютно не стесняясь косых взглядов, он принес меня не в свой кабинет, а в свой покой, и положил прямо на укрытую черным шелковым покрывалом кровать.
