— «Ой, желтенький! Красивый! Догоню-догоню!»
* * *Пройдя несколько кварталов, я нашел укромное место, чтобы поделиться с выдрой долей своей энергии. Получив подпитку, она тут же устроила в стоячей темной воде кучу мелких водоворотов от восторга.
Место оказалось примечательным.
Старый торговый канал по которому уже практически не плавали. По берегам высились заброшенные склады. Кирпичная кладка местами обвалилась, обнажая деревянные балки перекрытий. В пустых глазницах узких окон гнездились голуби, чье воркование эхом отдавалось под сводами.
Идеальное место для тренировки таланта — никто не увидит, никто не помешает.
Тренировать я решил внезапно открывшуюся способность «Память воды».
Вода в канале была темной, почти черной. Не от грязи, а от отложившегося на дне ила и старых коряг.
Я устроился на краю полуразрушенного причала. Доски под ногами скрипели жалобно, но держали. Капля уже резвилась в воде, ныряя и выныривая с восторженным бульканьем.
«Красота!» — отчиталась она, вынырнув с ржавым гвоздем.
— «Железяки всякие! Старые-престарые!»
«Отлично. Покажи что-нибудь мелкое».
Сначала попробовал на простом — медная монета совсем, блеснувшая сквозь муть. Сосредоточился, позволяя «памяти воды» раскрыть историю предмета. Образы пришли четкие, как будто это случилось вчера: пьяный грузчик в засаленной телогрейке, неверный шаг на скользких мостках, отчаянная попытка удержать равновесие. Звон монет о воду, ругательства, смех товарищей. Неделя назад, не больше.
Погружаясь глубже во времени, встретил первое сопротивление.
Месячной давности предметы окутывала легкая дымка, словно смотришь через запотевшее стекло. Полугодовые тонули в тумане. А то, что лежало на дне годами…
Серебряная монета, которую Капля отыскала в сплетении коряг хранила упорное молчание. Я вложил больше силы. Напрягся, как атлет, поднимающий запредельный вес. В висках застучало, перед глазами поплыли цветные круги.
Еще усилие. Еще. Муть дрогнула, расплылась…
И вот он — прорыв.
Монета «ожила», выплеснув поток образов. Купец в старомодном кафтане, такие лет сто не носят, склонился над водой, пытаясь разглядеть упавший кошель. Седые бакенбарды, лицо красное от натуги."
"«Тысяча чертей!» — выругался он. — «Весь месячный доход к водяному ушел!»
Кошель давно сгнил, монеты унесло течением или вытащили умелые ныряльщики. А эта осталась.
Я открыл глаза, тяжело дыша. Источник ныл, как перетруженная мышца, но в этой боли чувствовался рост.
