Гостевые покои Жемчужного дворца разительно отличались от комнат самой Аламинты: и дело даже не в цветовой гамме, а в обезличенности. Вторые характеризовали свою хозяйку, были её воплощением, даже какие-то мелкие детали постоянно напоминали мне, что я — не она, что я лишь гостья в этом теле.
Здесь же “мы обе” были гостьями: уютная гостиная со светло-кремовыми стенами, мягким уголком по центру, обитым зеленой тканью, и высокими стрельчатыми окнами, идущими друг за другом через широкие рамы, из-за чего создавалось впечатление витража, было абсолютно нейтральным, подходящим всем.
Светлые шторы, мягкий ковер у окна, словно созданный для того, чтобы стоять здесь с чашкой горячего кофе или чая и наблюдать за рассветом или закатом. Мне вдруг стало не хватать той самой горячей кружки с чаем, поэтому я развернулась к Авине.
— Как ты себя чувствуешь? Тебе не требуется немного времени для отдыха? Ты восстановилась? Удивлена, что тебя сразу же отправили ко мне.
— Это лишь моя инициатива, — ответила служанка, улыбнувшись.
— Мне хочется быть рядом с вами. Со мной всё в порядке — я всего лишь потеряла сознание, но целители уже напоили меня отварами. В лазарете я пробыла не больше часа, после чего меня отпустили. Мои вещи уже к тому моменту перенесли из дворца вашего отца в мою старую комнату в Жемчужном дворце, поэтому я переоделась и отправилась выяснять, всё ли с вами в порядке.
— Авина, твои слова слишком трогательны, я не могу сдержать слезы, — проговорила я и утерла слезу, собравшуюся в уголке глаз.
— Спасибо тебе за доброту.
— Ну что вы, леди! Быть может, вы хотите чаю и какие-нибудь закуски? Не представляю, сколько вы натерпелись.
— Если тебе не сложно, — согласилась я.
Авина просияла, словно только этого и ждала.
— Конечно, леди Аламинта! Я быстро, — девушка поклонилась, лишь у дверей остановилась и повернулась ко мне: — Его светлость приказал приготовить не те покои, в которых вы гостили раньше. Это другое крыло, для светлых гостей.
Вы не против? Вам здесь нравится?
Я улыбнулась, поняв, что эрлорд вновь проявил внимательность и заботу, но даже ни слова мне не сказал. Какой же он… невыносимый! В хороше-плохом смысле. С одной стороны его слова колючие, а с другой — поступки, которые с каждым днем подкупают меня все больше.
Но омрачало все информация об уговоре между ним и Хассаиром.
— Мне всё очень нравится, — ответила я. — Не беспокойся об этом.
