Я надеялся, что Екатерина провела какие-то беседы со своим сыном. Так как достаточно много рассказал ей о его непоследовательности и ошибках, приведших к убийству. Вот только не учел упрямый, переходящий в мнительность характер Павла.
– Отец, я не настолько хорошо знаю законы о крестьянстве. Но не стал бы торопиться. Всегда полезно иметь какой-то козырь в торге с дворянством. Дать им сейчас, чуть ли не в первый день правления, какие-то привилегии – значит показать свою неуверенность.
Павел опять вскочил и начал быстро ходить по гостиной.
Потом резко остановился и вернулся в кресло.
– А ты повзрослел, Константин. Правильная мысль. Все эти нахлебники могут подумать, что я решил их умаслить. Что еще можешь сказать?
– Деньги.
– Что деньги? – спросил Павел, подавшись вперед.
– Оставила ли тебе бабушка в наследство много денег? И перекроют ли доходы этого года расходы?
– Ха-ха, – нервно хохотнул Павел. – Будто ты не знаешь ее щедрую натуру и привычку дарить подарки всяким проходимцам. Скажу тебе по секрету: у нас долгов перед голландскими кредиторами более чем на сорок миллионов золотых рублей, а чистый доход казны будет едва больше одиннадцати.
Таких деталей истории правления Екатерины я не знал. Ничего себе у них дефицит бюджета. Тем более странным выглядел указ о переходе на форму прусского образца. Тут надо двадцать четыре часа финансами заниматься, а он собрался армию переодевать. Плюс это огромные дополнительные расходы. Речь же не только о смене цвета мундиров. Надо будет поспрашивать, кто получит подряд на пошив нового обмундирования.
Ну, вот такой я скептик и не верю в душевные порывы нового императора. Наверняка эти порывы подогревает кто-то из его окружения, желающий набить карманы на военных подрядах.
– Может, с обмундированием тоже стоит повременить? Зачем менять форму всей армии? У нас есть гвардейские полки, коих в столице достаточно. Надо начать с одного из них, посмотреть достоинства и недостатки нововведений, а потом переодевать всю армию. Нужно подумать о разнице в погоде между нами и Пруссией, у нас гораздо холоднее.
Вдруг прусская епанча совсем не греет, башмаки жмут или рейтузы жопу натирают, – добавил я грубоватого юморка.
Павел, который был сначала готов взорваться от возмущения, начал ржать как конь. Я подумал, что он сейчас с кресла упадет. Но потихоньку мой здешний отец успокоился, достал платок и вытер выступившие слезы. В гостиную заглянул адъютант, но Павел махнул ему рукой, успокаивая ретивого служаку.
