Тем более, кроме караулов и патрулирования, никаких мероприятий не было. Единственное изменение, я приказал осваивать штыковой бой. До меня активных тренировок такого плана просто не проводилось, в нашей роте точно. Выделили нескольких умельцев из старослужащих, которые получили задание возглавить обучение, и солдаты методично лохматили мешки и чучела из соломы старыми и непригодными ружьями с такими же штыками. Хорошо быть сыном императора. С полковником и затем с интендантами удалось договориться о выделении всякого неликвида.
Не из дерева же макеты ружей вырезать, обучение должно быть максимально приближено к бою.
Еще мы с офицерами роты озаботились формой и обувью солдат на весну и лето. Я давно всех предупредил, что как потеплеет, начнем тренироваться, в ответ получил вопрос: как быть с формой и обувью? Она со временем изнашивается и стаптывается. Как оказалось, запасные комплекты личному составу никто выдавать не собирался, оттого и возникали часто проблемы. Солдаты тренировались чуть ли не в исподнем, всякой рвани и лаптях.
Артельная казна, конечно, могла помочь бедолаге, у которого развалились сапоги или оказалась совсем гнилая форма. Но закупать на артельные деньги амуницию для всей роты никто не собирался. В основном деньги шли на дополнительное питание и необходимые в быту вещи. Мундир солдату выдавался на год, башмаки тоже, теплая одежда на два. Остальное по мере сил покупалось на артельные деньги.
Офицерам было сложнее, они в исподнем и рванине служить не могли, так что на мундиры тратились очень солидные суммы.
Такой подход армейского руководства вызывал у меня просто бешенство. Но пока изменить ситуацию я не мог. Вернее, пока мог только в своей роте и особом взводе. Придется мне тратить на форму собственные средства. Не то чтобы у меня нет денег, но сама ситуация абсурдна, и Шульц опять будет ворчать. Такое впечатление, что мой казначей воспринимает все траты как личное оскорбление.
В Путевом дворце никого не было, только сновавшие туда-сюда слуги.
Хотел посидеть в кабинете и поработать, но меня прервал Блок, который через слугу предупредил, что хочет поговорить. В последнее время док вообще закрылся в своей части дворца, появлялся только на ужине, он даже обедал у себя. Ученики его тоже особо не отсвечивали. А здесь вдруг сам решил пообщаться, значит, дело важное.
Мы расположились в креслах моего кабинета. Слуга налил Блоку вина, я ограничился чаем.
