Лина украдкой смотрела в щелку, поражаясь, что среди зрителей не видно ни одной женщины, только мужчины и мальчики. А, нет, есть и девочки, но не старше семи лет.
На ночлег остановились в небольшом караван-сарае.
— Выручка, — Риас принес деньги Стефану сразу после того, как собрал все пожертвования в один мешочек.
— Почему — мне? — удивился наемник. — Вы работали, выручка вся ваша.
— Но вы помогли с куклами, они никогда еще не двигались так убедительно. Потом, сейчас вы — наш старший.
— Хорошо, — не стал больше спорить магистр.
— Сколько хозяин запросил за постой, ужин, присмотр за лошадьми?
— Два диара.
— Сколько мы насобирали?
— Пять диаров и восемь суми.
— Прекрасно. Значит, вот два диара, отдай хозяину караван-сарая, а остальные отложи.
Стало ли Лине легче, после смены статуса с рабыни на жену бродячего артиста?
Ошейника больше не было, но в остальном проще не стало. Особенно тяжело оказалось целый день сидеть в наглухо закрытой повозке.
Муж виновато смотрел, вздыхал, объясняя, что такие здесь обычаи — женщины не гуляют пешком, если есть необходимость куда-то добраться, то везут их в повозках или паланкинах.
В одном платье и с непокрытой головой женщина может находиться только в своем доме и только тогда, когда в гостях нет посторонних мужчин. Когда возникала необходимость дойти из дома до паланкина, поверх платья женщины надевали еще одно — бесформенно-мешкообразное, а голову заматывали специальной тканью, сквозь которую даже глаз не было видно. Как женщины при этом умудрялись ходить, не спотыкаясь, Лина не понимала.
Все эти правила касались жён, дочерей, сестёр уважаемых горожан. Крестьянкам, актёркам, служанкам позволялось чуть больше, но и они не могли показываться на улицах без сопровождения мужчины. И были обязаны укрывать голову и платье куском ткани или большой шалью таким образом, чтобы нельзя было рассмотреть фигуры и лица.
Это было неудобно, особенно для девушки, привыкшей к свежему воздуху и относительной свободе.
Лина уговаривала себя, что надо потерпеть, осталось совсем чуть-чуть — вечером муж отправит письмо другу.
Наконец-то, они смогут попросить помощи!
Перед отправлением вестника Стефан волновался так, будто сдавал экзамен.
Он по-прежнему мог пользоваться общей силой, но все время ожидал подвоха. Всё-таки, это были необычные ощущения — берешь магию извне, будто черпаешь из полноводной реки горстью, зная, что в любой момент вода сквозь пальцы может проскользнуть назад в реку.
