– Или, может быть, я был достаточно взрослым, чтобы понять, что лучше, если я потерял этого родителя.
Она поднимает голову с моей спины, но не отпускает меня.
– Что ты имеешь в виду?
– Мой отец был жестоким. Он бил меня и маму, особенно маму, всякий раз, когда был пьян.
– Ох. Я этого не знала.
– Никто этого не знал. Мы с мамой отличные актёры.
Я не знаю, почему я говорю ей это — ей, из всех людей. Должно быть, это потому, что сегодня, блядь, неправильный день. Я становлюсь странным в неподходящие дни.
– Хотя я не думаю, что ты хотел его смерти.
Её голос смягчается.
– Может и хотел.
– Если бы ты хотел, то не приходил бы стоять здесь на каждую годовщину.
– Откуда ты это знаешь?
Тишина. Её руки сжимаются вокруг меня, но она не отвечает.
Я распутываю их и поворачиваюсь к ней лицом.
– Ты наблюдала за мной?
Она смотрит в землю, пиная воображаемые камешки.
– Может быть.
Я приподнимаю её подбородок двумя пальцами, пока огромные голубые глаза не оказываются в ловушке моих.
– Что заставляет тебя думать, что я пришёл сюда, чтобы отдать дань уважения? Может быть, это потому, что я чувствую себя виноватым.
– Это не похоже на чувство вины. – Её голос нежный, эмоциональный. – Похоже, ты хочешь горевать, но не можешь. То же самое было и на похоронах, верно?
Мне нечего сказать, поэтому я молчу, позволяя её интерпретации впитаться. Как она могла так хорошо меня знать?
– Для меня это тоже чёрный день, Коул. Мои родители решили расстаться в этот день десять лет назад.
Люди говорят, что становится лучше, но этого никогда не происходило. Я всё ещё чувствую эту потерю, и это больно, но я скорблю. Почему бы тебе не попробовать?
Как вы можете попробовать то, чего никогда не чувствовали? Я даже не знаю, что такое горе.
Безумная идея приходит мне в голову, и я озвучиваю её, прежде чем подумать об этом.
– Прыгай со мной, Бабочка.
– Прыгнуть с тобой куда?
– В бассейн.
– Сейчас? – Она переводит взгляд с меня на воду. – Но здесь так холодно.
– Ты трусиха?
– Нет.
– Тогда сделай это.
– Хорошо…
Прежде чем она успевает закончить свой ответ, я хватаю её за руку, и мы оба прыгаем.
Плеск воды смешивается с судорожным вздохом Сильвер, прежде чем мы погружаемся.
Вниз…
В кровь.
Вода - это кровь.
Краснота заключает меня в свои объятия. Чёрная рука тянет меня за лодыжку, дёргая на дно. Я не борюсь с этим. Я не могу. Если я это сделаю, он меня не отпустит. Если я это сделаю, он просто схватит меня крепче.
