Бог злости

— Ты просто оправдываешься.

— Я не ты, детка. Я так не делаю. Все, что я говорю или делаю, происходит из-за напористости.

Я останавливаю машину, и ее внимание переключается на окружающую обстановку. На лес, который простирается до самого горизонта — темный, пустой, идеальное место для преступления.

Не то чтобы я размышлял о преступлении.

Или размышлял?

— Ты так и не ответила на мой вопрос."

"Она вздрагивает, хотя я всегда был рядом. Ладно, может быть, сейчас ближе. Что само собой разумеется, учитывая количество крови, прилившей к моему члену с того момента.

Контроль импульсов — моя специальность, но даже мои богоподобные способности оказываются недостаточными, когда эта девушка в поле зрения.

От нее даже не пахнет чем-то особенным - важное чувство, которое обычно либо заинтересовывает меня в том, чтобы трахнуть кого-то, либо вычеркивает его из моего списка.

Это краска, понял я. Она пахнет масляной краской и чем-то фруктовым. Вишней. Или малиной.

Слишком сладко, сдержанно, и определенно не то, что мне обычно нравится.

Глиндон в целом — это не то, что мне обычно нравится.

— Где мы? — шепчет она.

— Твои шикарные друзья не возили тебя на экскурсию в эту часть острова? Это место, где мы хороним тела.

Она поперхнулась, сглатывая, и я разразился смехом. Господи. Я мог бы привыкнуть к ощущению просачивания под ее кожу, наблюдать, как она барахтается с покрасневшими щеками и расширившимися глазами. Или наблюдать, как свет в ее радужке меняется от высокого к низкому и все между ними.

Я изучаю эмоции с тех пор, как понял, что я не такой, как все — еще с того случая с мышами — и это первый раз, когда я встретил кого-то, чьи эмоции настолько прозрачны, настолько заметны, что это чертовски увлекательно.

Даже любопытно.

Я испытываю искушение исследовать это больше, углубиться, зацепиться за ее самые темные части и обнажить все.

Все.

Я хочу заглянуть внутрь нее.

В прямом и переносном смысле.

— Я пошутил, — говорю я, когда мой смех стихает.

— Ты не смешной.

— И ты не ответила на мой вопрос. Если мне придется спросить еще раз, это будет не словами, Глиндон.

Она бросает на меня взгляд, грязный и немного снисходительный.

— Тебе нравится угрожать людям?

— Нет, и мне бы не пришлось, если бы ты не была такой из-за пустяка.

— Значит, моя личная жизнь теперь пустяк?

— В наше время нет такого понятия, как личная жизнь. Любая форма приватности — это дымовая завеса, закодированная цифрами и алгоритмами.