Демка иронично хмыкнула.
— Это ты только что себя живым назвал? О, какая тонкая и неприметная лесть!
— Прекрасная донна, как всегда, остроумна, но в этот раз слегка неправа. Смерть — это тонкая материя, госпожа. Она не сугубо мертвая, она как бы на грани — так же, как и я. Например, вы когда-нибудь задумывались над тем, что существительное «мертвец», как ни странно, обозначает одушевленный предмет? Потому как одушевленность и неодушевленность предмета определяется формой винительного падежа. Вижу кого? Мертвеца. А не вижу что? Мертвец.
Вот труп — да, это мертвое слово. Есть еще одно чудесное слово — «покойник». Оно тоже…
Закончить свой философский монолог Самеди не успел, потому что угасший парень в желтой жилетке вдруг подхватился, вытаращил белые глаза и прокричал:
— Уезжайте в Москву немедленно! Прямо сейчас! Ситуация изменилась!
И опять отключился.
Меня аж пот пробрал.
— С этим Оракулом, блин, заикой станешь… — проговорил я.
И мы без всяких заездов в тайную берлогу полетели прочь из Петербурга.
"
"Наша машина шла впереди, указывая всем направление. Время от времени бедный жрец подскакивал на месте, чтобы проорать очередную телефонограмму, и поскольку это всегда случалось неожиданно, привыкнуть к таким его попыткам инсультировать окружающих не было никакой возможности.
Медленно опускалась ночь, и машина почти летела над дорогой, едва касаясь колесами дорожного полотна. Наслаждаясь спокойной дорогой, я задумался о том, что, если бы Оракул не был такой странной сранью себе на уме, мы могли бы куда меньшей кровью отыскать Сета с Фортуной.
Но божество преспокойно наблюдало, как я корчился в застенках ордена, и вмешалось в течение событий только сейчас.
Почему?
Что изменилось с тех пор?
И единственным ответом, который приходил мне в голову, было имя Азатота.
Неужели я должен был пройти через все это для того, чтобы во мне проснулась личность великого хаоса?..
После полуночи мы закупились колой и всякой сухомяткой, чтобы на подступах к Москве с голодухи копыта не протянуть.
Вернее, я сидел в машине, а Демка с водителем бегали в магазин.
До икоты наевшись, я благополучно уснул, воспользовавшись тем, что трансляции Оракула прекратились.
А проснулся я от ласкового, но при этом тревожного похлопывания по колену.
— Даня, милый, мне жаль тебя будить, но тут происходит какая-то жесть, — негромко проговорила Деметра, с хмурым лицом глядя вперед промеж передних сидений.
В ответ я пробубнил что-то невнятное, пытаясь собрать свое сознание в кучу.
