Поэтому я вышел и закрыл дверь. Нет, Святослав Игоревич, ничего не будет как прежде. Только бизнес, только выгода, только сын от нее. Без чувств. Без эмоций. Без души. Только страсть, порочная и распутная.
Утром я уехал в офис, несмотря на субботу. Дома оставаться и не контактировать с женой — невыносимо. А Ярина практически не оставалась одна, даже после найма няни. Ей она, кстати, платила жалование лично, а вот гигантский счет за новый гардероб прислали мне — денег для жены я никогда не жалел: такая красота достойна лучшей огранки.
Но все же: неужели боялась, что мог подкупить и приказать навредить этой девочке? Ее дочери. Мне почему-то было архисложно произносить ее имя вслух. Что меня пугало? Возможно, то, что тогда она станет реальностью, моей реальностью. Эта девочка — дочь моей жены: рано или поздно я должен буду признать ее существование, иначе никак. Вот тебе и номер: я шел по пути своего врага Савицкого. Только каким я буду «папой» для ребенка от человека, которого ненавидел всей душой? Не знаю, но воевать с годовалой малышкой точно не хочу…
Ранний завтрак с представителем городской администрации я пропустил.
Он вчера так надрался, что видеть похмельную рожу мне без радости: пусть наслаждается моей доброй волей и пьет аспирин. С губернатором игра в теннис только после обеда. Что еще делать женатому мужчине? Правильно, такому как мне только закопаться в работу.
Мир бро: В офисе?
Я : Да
Этому тоже дома не сиделось. Я понимаю, почему. Вчера он был без Яны. Мирослав был вечером в компании бывшей жены.
Это залет.
Мир бро : Я заеду, разговор есть
Пока ждал брата, открыл в интернете последние светские новости: как и предполагал, званый вечер в особняке занял первые полосы. Нас с Яриной фотографировали много и часто. Сейчас можно полюбоваться нашим поцелуем. Ее возвращение в свет прошло великолепно, комар носа не подточит. Я за это хорошо заплатил: острые вопросы и едкие выводы относительно ее длительного отсутствия мне совершенно не нужны.
На одном из снимков я заметил отсутствие колец у нас обоих — непорядок.
Свое я выбросил в Неву. Той ночью, когда горели ЕЕ вещи. А потом в отеле всю ночь драл Снежану, безжалостно и жестко. Два года теперь отделаться от занозы с глазами недоенной коровы не получалось. Ярины тогда больше не было рядом, я отсек ее от себя: хуй у меня встал, а вот сердце остановилось. Сейчас оно снова билось в ритме ее имени, все остальные части тела тоже работали исключительно рядом с драгоценной, ненавидящей меня супругой.
