Отец Макара серьезно вознамерился наказать Меленчука. Я заметила, что только со мной он разговаривал как-то мягко, даже по-доброму, с остальными – отрывисто и жестко. И в больницу отправил, и врачу при мне два раза звонил, выяснял, какие у меня травмы, как я себя чувствую.
Хотелось сбежать домой, упасть в объятия мамы. Я должна была позвонить родителям и все рассказать, но никак не могла собраться. Представляю, как расстроится папа, будет себя винить, мама, увидев меня, расплачется. Врач «успокоил», сообщив, что синяки будут сходить дней десять, даже если использовать мази, которые мне купил водитель Кайсынова.
Врач ему передал список лекарств.
Очередной стук в дверь я решила проигнорировать, пусть думает, что я сплю. Никого не хочу видеть. Я готова бросить все и уехать, меня здесь ничего не держит. Когда-то так ярко горевшее желание здесь учиться безрадостно затухло. Забыть… забыть и не вспоминать. Стук повторился, уже более настойчивый, требовательный.
— Злата, ты одета? — мужской сильный голос показался мне смутно знакомым.
Пока я вспоминала, кто это, он вновь заговорил: — Злата, открой, или я ее выломаю, — требовательно и жестко. По-моему, Демьян…
Ну что он тут делает? Он ведь на соревнования улетел. А Макар?.. Вернулся? Спрыгиваю с полюбившегося подоконника и иду к двери. Свет не зажигаю."
"— Как ты сюда прошел? — как только распахиваю створку, свет падает из кухни, отступаю в тень, пряча за распущенными волосами лицо.
— Особые обстоятельства требуют особых мер и разрешений, — он проходит в комнату, сразу находит включатель, словно знает точное расположение.
— Зачем ты здесь? — не спешит отвечать, закрывает створку, делает шаг ко мне, бережно берет за подбородок, но я отворачиваю лицо, наклоняю его еще ниже.
— Злата, я должен посмотреть, — настойчиво, но не грубо.
— Зачем?
— Чтобы знать, насколько эту падлу калечить, — теперь в его голосе прорезаются жесткие опасные ноты, по позвоночнику ползет холод. Я почему-то уверена, что это не просто слова.
— Зачем? — повторяюсь, но это от растерянности. Поднимаю лицо, взгляд Демьяна мечется по моим синякам, разбитой губе, отекшим скулам…
Все повторяется, как с его отцом. Взгляд темнеет, становится опасным. Они все очень похожи, словно хищники из одной стаи. Хотя так оно и есть.
— Пойдем, сядешь. Я кое-что тебе должен рассказать, — подталкивает меня к кровати. Когда я присаживаюсь на край, он пододвигает стул, садится напротив меня.
