— Не надо ничего предпринимать, я не хочу, чтобы ты или… кто-нибудь еще пострадал, — имя Макара не смогла произнести, к глазам подступают слезы. — Я написала заявление в полицию, пусть они разбираются.
— Злата, мы не будем это обсуждать, — обрывает меня. — Я поступлю так, как посчитаю нужным. Этого вообще не должно было случиться, — трет пальцами губы, не отрывая взгляда от моего лица.
Демьян слишком близко, навис коршуном, мне хочется отодвинуться.
— Я хотел с тобой поговорить о моем брате, Злата, — наклоняется еще ближе, будто секрет хочет открыть.
— Макар на тебе повернут, и это никак не лечится, — мне Меленчук, наверное, мозги отбил, потому что никак не могу понять, что это означает.
— Я не понимаю.
— Я рад за него, ты очень хорошая девочка и подходишь ему, как никто, — продолжает загадками изъясняться, или это я плохо соображаю?
— Он… мы больше не общаемся.
— Ты неправильно понимаешь его молчание. Поверь, в его мыслях только ты. Свое поведение пусть сам объясняет, когда вернется, а нам вместе нужно подумать, как не допустить беды.
— Какой беды? — насторожилась я.
— Макар легко обзаводится не только друзьями, но и врагами. А ты его слабое и самое уязвимое место, Злата, — стараюсь не радоваться этим словам, потому что потом слишком больно понимать, что это не так. — Он знает, что случилось. Никогда в жизни я своего брата таким не видел, — не успеваю спросить «каким?», Демьян продолжает: — И не хочу когда-нибудь еще увидеть. Мне с трудом удалось заставить его задержаться, и теперь я понимаю, что поступил правильно.
Мое сердце радостно забилось. Макар хотел приехать… желание поверить, что все так, как говорит Демьян, обжигает сердце.
— Если он увидел бы твое лицо… его бы никто не остановил. Я обещаю, что этот утырок будет наказан, Злата, но нельзя допустить срыва Макара, — просит Демьян. — Только ты можешь его успокоить.
— Что мне нужно сделать? — от одной мысли, что Макар из-за меня может пострадать, становится плохо.
— Уехать…
Макар
Тим победил: красиво, жестко, досрочно.
На груди золотая медаль, улыбается фотографам, а сам на меня косится. Не терпится покинуть арену, и он это чувствует. Билет только на завтрашнее утро, мои мысли только о Злате. Я счастлив за друга, позже порадуюсь от души, один его на руках покачаю, но сейчас внутри все чувства сжаты, словно пружина.
Вчера с Демьяном вечером разговаривал, он уверяет, что с Золотинкой порядок. Она в общежитии, врач дал успокоительное, она спит.
