Дядя самых честных правил 4

А там Еропкины, ну, вы их знаете, взяли усадьбу в осаду, чего-то требовали.

— И что случилось? — Троекуров с интересом посмотрел на Петра Петрович. — Они его чик-чик?

Он провёл вилкой поперек горла.

— Напротив, Кирилл Петрович, напротив. Все там и легли, как один. И сами Еропкины, и опричники. Урусов так на них осерчал, что старшему Еропкину чуть голову не отрубил.

— Кхм, — Троекуров кашлянул, потянулся к бокалу и выпил до дна одним махом, — какой шустрый мальчишка.

— Не просто шустрый, Кирилл Петрович, а бешеный.

— Случайность, — проворчал хозяин усадьбы, кривя губы, — ему просто повезло.

— Не скажите. Он после Берлин на шпагу взял, говорят, целый полк пруссаков положил при штурме чуть ли не в одиночку. Хоть и без приказа, не доложившись командованию, однако получил полковника и вышел в отставку.

Поморщившись, Троекуров откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Было видно, как ему неприятно слушать про чужие успехи.

— Выгнали подальше с глаз, а не в отставку.

— Может и так, — Добрятников примирительно поднял руки, — вам виднее, я на военной службе никогда не был, а вы в больших чинах ходили. Только я о другом, Кирилл Петрович.

— О его буйном нраве. Горяч, задирист, лезет в драку при любом удобном случае. От знакомых слышал, что его на дуэли в Москве уже боятся вызывать. Слышали, как он молодого Салтыкова покалечил?

— Мне-то что за дело.

Сдёрнув салфетку с шеи, Троекуров раздражённо смял её и бросил на стол.

— Дело в том, Кирилл Петрович, что я заезжал сегодня к Урусову. Молодой человек изрядно зол на всех, кто покушался на его вотчину. Предвидя, что такой оборот дела не доведёт до добра, я воспользовался своим авторитетом и уговорил его немного погодить и уладить дело миром.

Троекуров хмыкнул, но перебивать собеседника не стал.

— Зная ваш недюжинный Талант, — Добрятников напустил в голос льстивых ноток, — у меня не было сомнений: если вы схлестнётесь с Урусовым, от тех трёх деревень и головешек не останется.

На лице Троекурова первое опасливое выражение перетекало в раздражение, а затем в твердолобое упорство и злость.

— Добрые соседи? Глупости какие. Всё, что попадает мне в руки, я беру по праву. Никогда такого не было, чтобы Троекуровы отдали своё имущество.

— Мне до этих деревень и дела нет.