Дядя самых честных правил 4

— Здесь! — Призрак привёл нас в библиотеку и указал на резную панель на стене. — Нажми тут и вот там.

Потайной замок скрипнул, и на панели открылась небольшая дверца. В небольшом потайном ящике были свалены в беспорядке письма, бумаги и тетради.

— Всё, можешь отпускать меня, некромант.

Кивнув, я поднял руку и призвал Анубиса. Сила плеснула на призрака, и он начал быстро истаивать, как снег под летним солнцем.

— Хорошей дороги, сударыня.

— Помни, — прошептала она, прежде чем исчезнуть окончательно, — ты обещал!

Я ничего не ответил.

Глупо, знаете, подтверждать клятву перед пустым местом. Подсвечивая себе Знаком, я вытащил бумаги, сложил в стопку и сунул под мышку.

Пока я был занят, Киж бросил мешок на пол и принялся бродить вдоль библиотечных шкафов. Пробегал по корешкам глазами, доставал случайные томики с полок, быстро листал и бросал на пол.

— Что ты делаешь, изверг? Чем тебе книги не угодили?

— Тайник ищу, — озабоченно пробормотал мертвец, — вот прям чувствую: Троекуров в книгах прячет что-то.

— Идём уже, закончим дело.

— Сейчас, сейчас, Константин Платонович, буквально минуточку.

Резким движением, будто подсекая рыбу, Киж выдернул с полки очередную книгу, раскрыл и расплылся в улыбке.

— Ну, что я говорил?

Он вытащил из тайника в книге криво сложенные листочки бумаги.

— Векселя, Константин Платонович, — он мельком просмотрел их и добавил: — Тысяч на пять, не меньше.

Сунув бумаги в карман, Киж подхватил мешок и поспешил за мной.

— Мы сюда не грабить приехали, между прочим.

— Да вы что, Константин Платонович! — Киж искренне возмутился. — Какой же это грабёж? Это нам компенсация за беспокойство. А то к каждому гаду бесплатно ездить — вконец разоримся.

— Тогда сдай половину Лаврентию Палычу. Раз это «нам» компенсация.

Киж разочарованно поджал губы.

— Константин Платонович, так у него…

Храп хозяина усадьбы было слышно даже в коридоре. Я осторожно тронул начищенную медную ручку и приоткрыл дверь.

На огромной кровати под балдахином спал Троекуров.

Укрытый по грудь одеялом, в ночном колпаке, помещик выводил громкие рулады, то заливаясь басовитым храпом, то тоненько свистя носом.

— Уложи наши подарки ему под одеялко, — шепнул я Кижу.

Мертвец осклабился, вытащил из мешка голову и принялся заботливо устраивать её в ногах Троекурова, будто любящий отец любимого ребёнка.

Пока он там шуршал, я подошёл к изголовью кровати, рассматривая в полутьме помещика.