Дядя самых честных правил 4

Так что за смелый штурм, даже не слишком успешный, наказывать не будет. А за успех может и наградить по-царски. Отец меня и убедил подать Салтыкову наш план.

— Ладно, там видно будет. И я тебя очень прошу — пригляди за остальными. Уж больно горячие и бесшабашные наши драгуны, как бы не полезли на рожон.

— Эти самые смекалистые, — Суворов вздохнул, — лично выбирал кого получше.

Я вздохнул в ответ. Да уж, сочувствую их командирам. Впрочем, удивляться здесь нечему: лучшие кадры уходили в гусары и кирасиры, оставляя драгунам «объедки».

— Саша, идём поужинаем. Воевать на голодный желудок совершенно не дело.

Защита на Котбусских воротах Берлина стояла деланная: по паре больших Знаков на каждой створке, выписанных неизвестным мне магистром. Талантливым магам пришлось бы серьёзно повозиться с ними, но я прекрасно знал уязвимое место этих связок. Пришлось только устроить небольшой спектакль, чтобы подобраться к ним поближе.

Далеко за полночь к воротам подъехал крытый фургон, и возница заорал на немецком:

— Эй, там! Открывайте быстро!

Часовой на стене высунулся из бойницы и показал оскорбительный жест.

— Езжай отсюда! До утра никого пускать не положено.

— Дружище! — возница примирительно поднял руки. — Будь человеком, пусти. А если меня русские тут поймают? Весь товар заберут, и лошадь, и телегу.

— Иди, иди, нет здесь никаких русских. А если есть, то я тем более не открою.

— Да что же ты за человек такой! Есть у тебя совесть?

— У меня служба есть, а совесть я дома оставил.

— Я тебе талер дам, служивый. Домой очень хочется!

Часовой задумчиво сплюнул и покачал головой.

— Десять?! Да это грабёж!

— Как хочешь. Можешь здесь до утра стоять, мне не жалко.

— Скотина, вот кто ты.

— Я?! А ну, развернулся и уехал отсюда.

— Никуда я не поеду.

— Езжай, я сказал! А то сейчас как сделаю в твоей лошади пару дырок. — Часовой вытащил ружьё и демонстративно взвел курок.

— Всё, всё, понял. Уже уезжаю, чтоб тебе пусто было.

Возница развернул повозку и поехал прочь от ворот.

Вспышка двойного выстрела ослепила часового. А следом взрыв, снёсший створки ворот, оглушил беднягу. Он упал на пол, сжав голову руками, не видя, как в освободившийся проход уже вливался поток всадников в русской форме.