Дядя самых честных правил 5

Бывают в жизни случаи, Калиста Михайловна, когда нужны крутые меры. Это в сказках можно не выбирать между маленьким и большим злом, а в жизни постоянно приходится.

— А с чего ты взял, что я тебе смогу помочь? Пришёл к бедной женщине, пакость всякую спрашиваешь. Смущаешь бедную старушку…

— Вы ещё скажите, Калиста Михайловна, что вы фея и добрая волшебница. — Я наклонился к ней и шёпотом произнёс: — Чтобы некрот да ведьму не распознал?

Старуха расхохоталась:

— Ай, охальник! Уморил! Ведьму! Ещё скажи, что Ягу!

Она вытащила кружевной платок и стала вытирать набежавшие от смеха слёзы.

— Ведьму, ты посмотри на него. Заклятьице смертное? Да ещё и кровавенькое?

Громко выдохнув, она налила себе в чашку кипятка, плеснула на блюдце и шумно отпила.

— Запомни, Урусов. — Голос ведьмы стал серьёзным. — Через кровь только простого человека убить можно. Нашлёшь, чтобы с сердцем стало плохо, и смотри-любуйся, как он за грудь хватается. А сильный колдун такое проклятье сразу почует и из себя Талантом выгонит.

Снова отпив глоток чая, ведьма качнула головой.

— Но ежели он пьяный напьётся или головой ударится, то и не сделает ничего. Смекаешь?

А я чуть не рассмеялся в голос. Пьяный? Напоить князя вряд ли получится, а вот если использовать кое-что другое, бьющее по Таланту, то он никуда не денется.

— Был бы вам очень признателен, Калиста Михайловна, если бы вы научили меня такой волшбе.

— Научить его, — ведьма фыркнула, — ишь чего захотел.

Поджав губы, Еропкина стала двигать по столу вазочки и блюдца, будто опытный мошенник напёрстки.

— На-ка, вот, поешь пока, — она пододвинула мне вазочку с малиновым вареньем, — а то скажешь потом, что я тебя чаем пустым поила.

Снова замолчав, старая ведьма вытащила из кармана чёрный клубок. Отмотала несколько витков нитки на палец, перекусила её и спрятала клубок.

— Слушать не слушай, смотри не смотри, — тихо забормотала она, — в море-океяне стоит остров Буян…

Морщинистые узловатые пальцы принялись завязывать на нитке хитрые узелки.

— …на дереве том сундук, а в сундуке сердце раба божьего. Сердце бьётся, дерево трясётся, гора ходуном ходит, остров на волнах пляшет. Возьму цепу, обвяжу по кругу, крестом обведу. Не пляши остров, не ходи гора, не трясись древо…

Бормотание перешло в неслышимый шёпот. Губы старухи беззвучно шевелились, выплёвывая слова наговора. Я заглянул в эфир и еле сдержался, чтобы не отшатнуться.