Но в любом случае императрица была бы убита и на престол взошёл Павел. По мне, так не сильно сложная интрига, разыгранная кем-то в столице.
В таком разрезе становится понятна записка, переданная Шешковским. А я всё удивлялся: неужели он играет против императрицы? Да как же! Скорее всего, начальник Тайной канцелярии знает о большой интриге и провокации. И записку он мне передал исключительно для того, чтобы удержать меня от необдуманных действий. Подстраховался, хитрец. Как там Павел написал?
«Прошу, не пытайтесь ей возражать, чтобы не сделать ещё хуже и вам, и мне.
Обещаю, я что-нибудь придумаю, чтобы облегчить ваше положение. А когда власть перейдёт ко мне, вы сможете вернуться, и я воздам вам все положенные почести за ваши муки и терпение».
Вот эти слова и должны были меня успокоить. Теперь все частички мозаики встали на своё место. Ёшки-матрёшки, не успел вернуться, как уже встрял в игру престолов. И в ней мне нужно сыграть так, чтобы соблюсти свои интересы.
— Никаких переворотов! — твёрдо заявил я. — Мне хватило одного раза, Марья Алексевна.
Я не хочу больше лить кровь ради смены власти.
— Если вывести опричников из княжества, — поддержал меня Лаврентий Палыч, — испанцы нас прижмут и отберут всю Калифорщину.
— Тем более, — я покачал головой. — Княжество мне дороже, чем все Петербурги вместе взятые. Сколько у нас в него вложено?
— За десять лет — восемь миллионов триста пятнадцать тысяч восемьсот тридцать три рубля и семьдесят копеек, — мгновенно оттарабанил Лаврентий Палыч.
— Вы что, наизусть знаете все цифры?
— Работа у меня такая.
Чистого дохода в прошлом году получено двести пять тысяч семьсот шесть рублей и четыре копейки, реинвестированных в развитие острогов на южной границе. Доходы Русской Американской компании составили семьсот десять тысяч шестьсот один рубль, половина этой суммы выплачена в качестве дивидендов по акциям, а остальное пущено на развитие торговых факторий. Так же…
— Достаточно, Лаврентий Палыч. Общих показателей будет достаточно.
Я повернулся к княгине.
— Марья Алексевна…
— Прости, Костя, погорячилась. Взбесила меня немка своей чёрной неблагодарностью. Ты её на трон посадил, а она к тебе афедроном повернулась. Ух, стервь!
— Полагаю, дело не только в ней. Кто-то мутит воду в преддверии совершеннолетия Павла. Впрочем, сейчас меня интересует состояние дел в княжестве.
— Танечка, подай мне тубус, — Марья Алексевна указала на шкаф. — Вон тот, с верхней полки.
Княгиня вытащила из тубуса и расстелила на столе карту.
