— Мы чтим наших мёртвых, Акотей, — начал он рассказ, — они наставляют и советуют, предупреждают об опасностях и говорят, с кем воевать. Когда мы хотим узнать у них что-то, то приходим на их могилы, и они дают нам ответы во снах.
Анубис, прислушивающийся к словам аменокаля, согласно рыкнул внутри. В самом деле? Однако! Хотелось бы знать, это орочья традиция или исключительно «домашняя некромантия» туарегов?
— Но самые сложные вопросы мы задавали прародительнице имхаров, великой Тин-Хинан, — продолжал аменокаль. — Далеко на западе есть гробница её служанки Такамат, но к ней обращаются её потомки, имрады.
А Тин-Хинан была похоронена здесь, на востоке. Возле «Горы источников», Габаль-Эль-Увейнат.
Он замолчал почти на минуту, тяжело вздохнул и продолжил:
— Один из кель-тагельмуст нарушил святость этого места: пролил кровь родича на могиле Тин-Хинан. И страшное проклятие обрушилось на Габаль-Эль-Увейнат. Злые духи и ожившие мертвецы пришли из пустыни. Убивая всех, кто приходил за советом к Тин-Хинан, оскверняя источники и воду, они превратили пустыню вокруг горы в место погибели.
— И ты хочешь, чтобы я изгнал их оттуда.
— Не я хочу, а сама Тин-Хинан. Во сне именно она приказала нам встретить тебя и привести к Габаль-Эль-Увейнат.
Опять их мистические «вещие» сны! С другой стороны, хорошо бы потрясти Анубиса — зачем он настаивал, чтобы я согласился? И как он связан с Тин-Хинан? Талант услышал мои мысленные вопросы, насмешливо оскалился и рыкнул. Но от внятного ответа уклонился, сделав вид, что не расслышал.
— Как далеко эта гора и могила?"
"— Габаль-Эль-Увейнат отсюда в тысяче миль, — вождь усмехнулся. — Теми, которыми измеряет расстояние наш друг Орсо.
— Мне кажется, путешествие туда растянется надолго. А я должен быть в Каире через месяц.
Аменокаль рассмеялся.
— Ты не видел, как ходят по пустыне наши верблюды, Акотей. Мы успеем, не сомневайся.
Глава 14
Аль-Джауф
На следующий день, когда караван остановился на стоянку, состоялось знаменательное событие. Явление Мурзилки туарегам.
Рыжий котяра от самого Тобрука спал в багаже, устроив себе гнездо в моих вещах. Пару раз он вылезал во время ночёвок, ел и забирался обратно, так что его видел только я. А тут он будто почувствовал, что предстоит долгое путешествие, и вышел из палатки на всеобщее обозрение. Уселся перед входом и стал оглядывать стоянку суровым взглядом.
Первым его заметил мальчик лет шести, пробегавший мимо. Он остановился как вкопанный и, раскрыв рот, уставился на Мурзилку.
