Дядя самых честных правил 5

— Ну-с, отрок, — Лукиан неспешно, со степенным видом сошёл с дрожек и барственно подозвал Фрола, — показывай, где у вас болящий. За священником посылали?

— Да, отче, — староста поклонился, — батюшка Андрей ещё вечером приехал. Сказал, причащать и соборовать Емельку будет.

— Добро, — Лукиан кивнул, — веди, отрок.

Мне оставалось только последовать за монахом и старостой. В первый момент я хотел одёрнуть Лукиана: а чего это он распоряжается? Это моё имение и мои люди. Но, рассудив, решил не вмешиваться — сейчас дело касалось некромантского Таланта, и он был в своём праве наставника.

Возле избы нас ждали. Заплаканная женщина с серым от горя лицом и отец Андрей, суровый и хмурый.

— Здравствуйте, отче.

Священник шагнул мне навстречу и поднял руку.

— Константин Платонович, я запрещаю вам это делать. Вашему дяде я говорил и вам тоже скажу: нельзя нарушать…

Ответить ему я не успел. Лукиан посмотрел на батюшку Андрея и осуждающе покачал головой:

— Не в своё дело вмешиваешься, чадо. Заботься о душах живых, и пусть мёртвые погребают своих мертвецов.

"

"Взгляд монаха будто загипнотизировал священника. Несколько секунд оба молчали, а затем Лукиан взял батюшку под руку и увёл в сторону.

— Идём, чадо, побеседуем.

Монах на секунду обернулся и взглядом указал мне на избу. Мол, давай, действуй, некромант. Я кивнул и распахнул скрипучую дверь. Между моими ногами мелькнула пушистая рыжая тень и скрылась в доме.

* * *Едва войдя в сени, я почувствовал запах смерти. Тяжёлый, душный, какой ни с чем не перепутаешь.

Однажды мне довелось побывать в Питье-Сальпетриер, старой парижской больнице. Я навещал друга, раненого на дуэли: бедняга не имел средств на нормального врача и попал в скорбный дом. Там стоял точно такой же запах, и чувствовалось — выздороветь в этих стенах можно только чудом. В тот раз я смог спасти раненого: вытащил его из больницы, заложил пистоли и нашёл знающего врача. Но жуткий запах запомнил на всю жизнь.

В избе на лавке лежал пожилой орк, укрытый овчиной.

Лицо у него было бледное, покрытое бисеринками пота. Тело вздрагивало каждую секунду, а голова дёргалась из стороны в сторону. Сил кричать у несчастного не осталось, только стоны иногда прорывались сквозь сжатые зубы. Я подошёл к нему, поднял овчину и тут же опустил обратно. Не надо быть врачом, чтобы отчётливо увидеть — здесь ни один целитель не поможет.

Емелька открыл глаза, посмотрел на меня светлыми глазами и прошептал:

— Пить. Хоть глоточек.