Дядя самых честных правил 8

Молодой «мафиози» побледнел и беззвучно распахнул рот. Глаза у него выпучились, а белые, как мел, пальцы схватились за грудь.

— Никто, — медленно произнёс я. — Не смеет. Оскорблять. Императрицу.

Хомутов вздрогнул, когда плеть Скудельницы сжалась, и лицом упал на игральный стол. Киж за спиной Чагина беззвучно рассмеялся и одобрительно кивнул.

Глава 26

Дорога и гость

Тонкий женский визг взвился к потолку, ударился о стены и разлетелся брызгами по залу. Послышался грохот падающих стульев и топот шагов. К Хомутову, навалившемуся на стол, бросились люди.

— Дохтура! Позовите дохтура!

— Григорий!

— Ой, беда, беда какая!

— У него удар!

— Помогите его поднять!

— Дохтура надо!

— Кровь ему пустить надо, первое дело при ударе.

Бесполезно. После ледяного прикосновения Скудельницы Хомутову бы не помог и сам бог врачевания Асклепий. Прибежавшие слуги подхватили тело «мафиози» и унесли куда-то. Дворяне, ставшие свидетелями внезапной смерти, ещё пошептались, покачали головами и разошлись обратно к остановленным карточным партиям.

Всё это время мы с Чагиным сидели молча и играли в «гляделки». Он буравил меня злым взглядом, а я отвечал ему ледяным спокойствием и лёгкой насмешкой. Вдова Чулкова тоже неподвижно застыла на своём месте, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла с выражением ужаса на лице. Смотреть на меня она опасалась даже вскользь, то и дело зажмуриваясь и беззвучно шевеля губами, будто шепча молитвы.

— Видите, Матвей Иванович… — Нас оставили одних, и я продолжил нашу «дружескую беседу». — Что бывает от нервов. Сердце не выдержало переживаний, и всё.

Чагин всё-таки отвёл взгляд и громко сглотнул, дёрнув кадыком.

— Вы не знаете, против кого пошли, Константин Платонович. — В его голосе уже не было прежней уверенности. — Князь Мышкин очень не любит, когда убивают его людей.

— Передайте князю, что я буду рад встретиться с ним и обсудить все разногласия.

— Вы не знаете, что он за человек.

— Наказывает, — прохрипела Чулкова, — очень жестоко наказывает.

— Наказывать он будет своих крепостных, — я усмехнулся, — или вас, если ему угодно. А со мной ему придётся беседовать, как и положено вежливому человеку. Так что, Матвей Иванович, будьте так добры, передайте князю мои слова.

Поднявшись из-за стола, я улыбнулся им.

— И учтите, хоть одно маленькое поползновение в мою сторону с вашей стороны — и вы тоже начнёте нервничать, как покойный Григорий.