На своём участке обороны у болот я тоже занялся укреплением, задействовав уцелевшие две с половиной сотни моих бойцов. От деревенских, не считая Крезо и Гайянэ осталось пятеро, двоих еле вытащил с того света. Утешает хоть, что обе наёмные магички уцелели, пусть и выглядят, как подранные кошки. Молодой Герке не повезло, волосы сгорели к чертям полностью.
— Она что, сама себя подожгла? — Бурчат дружинники, на магичку поглядывая.
— Не переживай, отрастут… — утешает ту сорокалетняя напарница, а сама хихикает украдкой.
Одним смешно, другим грустно. Но всё это от нервов. Только могучие витязи, мелькающие периодически то тут, то там, спокойны и сдержанны.
Мне бы их хладнокровие! А то кажется, что с ума начинаю сходить, когда горы половских трупов на ежах вижу. Будто кто–то ещё стонет, помощи просит. Сдаётся…
В агонии битвы я в крови их купаюсь без отвращения, будто дьявол во мне беснуется. А когда вот так, со стороны в гнетущей обстановке и ожидании некой кары за это… колотить начинает.
Но глядя на живых соратников с лицами полными надежд и вспоминая головы детей русских на кольях, твердеет моя рука. И с решимостью глубокий вдох делаю.
До вечера время тянется долго. А как стемнело половцы стали прощупывать нас небольшими отрядами, не давая покоя. То с правого фланга на высоту полезут, то с другой стороны в низине копошатся. Иногда и стрелы прилетают на позиции с явной издёвкой.
— Решили измотать, собаки, — шипит Крезо, прицеливаясь в очередного урода, ползущего к нам в траве со стороны болот.
Днём я так и не уснул, а теперь и подавно. Сердце долбит бешено, не переставая. Имея кольцо с ночным зрением, считаю своим долгом по периметру обороны ходить и всматриваться. Покуда меня уже сам Хотомир не цепляет.
— Уймись уже, Ярослав. Поешь вяленого мяса, да ложись, поспи. До утра супостат не тронется, иначе ещё больше потеряет.
— Да я не устал.
— Еле на ногах стоишь, — критикует дальше, за плечо прихватив могучей лапой.
— Что хотел доказать, доказал уже. Ты лучше людей своих не пугай суетой. Оно не надобно. И ты не надобен ни им, ни мне усталый. Поспи, говорю, а то я тебя сам уложу, извиняй, барон.
По–доброму сказал, и спорить сил нет никаких.
Вздыхаю тяжело. Киваю и ухожу в свою землянку, где Гайянэ уже дрыхнет мёртвым сном. Устроился с противоположной стороны, девушка дёрнулась за кинжалом в какой–то момент, но увидела меня и снова вырубилась.
