— Так это… старших деревень надо вызвать и всё растолковать."
"— Старост что ли?
— Да, да этих самых, — заулыбался.
— Ясно, понял. Переночуешь в доме, Инка покажет койку. А утром можешь отправляться после завтрака. Всё, иди, чай с баранками пей.
— Спасибо, молодой барин, спасибо, — закивал гонец, озираясь.
Я так понял, не меня он в большей степени боится, а мою чёрненькую подружку, которая по виду чаще злая, как собака сидит. Еле уговорил её с нами за столом кушать.
Но теперь Леночка на неё косится постоянно и подаёт ей еду в самую последнюю очередь.
А недавно заявила:
— А что твоя чернявка мне по дому не помогает?
— Она по ратному делу, — ответил сдержанно. — Но вёдра тяжёлые ты можешь просить её куда–нибудь донести.
— У меня на это дружинники есть. Их и то попросить за радость…
После ужина поднялся к себе на третий этаж. Как всегда Леночка заботливо растопила камин, дрова потрескивают, тепло и уютно.
Распорядился отправить людей с рассвета до новых деревень и доставить сюда старост. А пока мои мысли о другом.
До поступления в Академию ещё три недели. И почему же я, побывавший в таком месиве, боец, сейчас волнуюсь, как школьник перед экзаменом? Или перед поступлением в новую старшую школу?
Ещё по дороге домой я часто думал о Ясмине, о том, как вновь повидаюсь с ней. И теперь мне хочется увидеть её ещё больше. Всего–то час скачки и я там в новомодной шубе из белок, которую мне Инка сшила.
Но как мне показаться ей сейчас? С такой рожей малолетнего убийцы?
Смотрю на себя в зеркало мамкиного трюмо.
Вроде бы прежний Ярослав смотрит в ответ. А в глазах чёртики играют, и смерть на меня смотрит цинично. Один поход, несколько кровавых побоищ, и теперь я уже не тот смазливый щенок. Моё тело в шрамах, моя душа в ещё больших шрамах.
Поначалу умудрялся скрывать рубцы от Леночки, но однажды, когда купался в тазу в комнатке, она подсмотрела. И ужаснулась. Да… отметины понемногу сходят на нет. Но дело не в этом. У меня вырабатывается комплекс, о котором я раньше даже не подозревал.
Хотя та же Гайянэ наоборот с такой гордостью смотрит на мои рубцы на руках.
Вот, поди разберись, что у неё в голове творится?
Так вот с такой рожей маньяка я и не хочу к Ясмине даже на километр подходить. По крайней мере, сейчас. Потому что по ночам мне всё ещё снится то месиво, где я продолжаю драться в толпе и режу, режу, режу. А враги не кончаются. Но потом меня накрывает топор, перерубая пополам, я ползу с ворохом кишок и корней, а они хохочут, мол, тёмный… Свои хохочут.
