Меч в ряху сверху воткнул, за рукоять верёвку обвязал, да пошёл на выход с другим концом, присвистывая. Казалось, что далеко ушёл, а это всё из–за этих глюков. Пара переходов и вот она пещера, куда ветер белые хлопья задувает.
Наружу высунулся, верёвки впритык и хватило.
Застал сцену, как Дарью дружинники окружили и держат. А она сюда яростно рвётся. Другой кучкой Руслана зажали, похоже, тоже за мной решил отправиться.
Большая часть людей за границей рудника, а здесь свои.
Когда я высунулся, все замерли, а то и перестали дышать, глаза на меня выпучив.
— Морок! — Закричал один из дружинников сверху. — Не поддавайтесь!
— Да не морок, видать! — Прогремел Пересвет оттуда же. — Барон, живой⁈ Лица на тебе нет.
Ага, как и одежды целой после того, как я ежом сделался, чтоб не проглотили.
— Ярик!! — Завизжала и Дарья. — Как тебя только отпустила туда!
Опять мамку включает.
— Да всё, разобрался! — Объявляю. — Можете расслабить булки!
— Да брешешь, барин, — усмехнулся Пересвет и стал обратно спускаться на своём пони.
Вот-вот ведь кувыркнётся.
Магичка подскочила, на мои лохмотья глядит ошалело. Дружинник шубу подаёт, чтоб я не замёрз. А мне жалко её пачкать.
— Да подожди ты, — ворчу, отпихиваясь и верёвку протягиваю. — На, тащите. Да не сами, к лошади вяжи.
— Мне давай, — приблизился Пересвет. Взял край верёвки рукой, и лошадь попятилась. А ну да, пони халяву ж гоняет.
Потянул тяжело, но дело пошло. Видимо, из принципа не стал к седлу вязать, показал, что лапищей своей удержит. Метров десять вытянул и понял богатырь, что дурью мается.
Спрыгнул с седла, что земля задрожала, и рявкнул на дружину:
— Налегай!
Потащили всей толпой.
— Раз–два, взяли! Раз–два, взяли!
Вскоре от зловонья стали кривиться и потащили ещё бодрее. Выволокли тушу, я аж сам охренел, какая она всё–таки огромная. Жаба долбанная, пусть уже и сдувшаяся наполовину. Вместе с внутренностями выволокли на снег и свет.
Несколько мужичков блеванули тут же. Петруху с коня поймали сползающего в обмороке. А Пересвет на меня смотрит и посмеивается.
— Не прав я был, признаю, — говорит витязь спокойно.
— Ну… — протягиваю и дальше приподнято: — Что ж, Пересвет, слово не воробей. О чём мы там условились? Служить мне будешь?
— Выходит так, — отвечает витязь без всякого сожаления, поглядывая с интересом на моё исписанное шрамами оголившееся предплечье.
— Плачу два серебряных рубля в неделю, с меня бесплатное питание и жильё. Об остальном позже.
— Два серебряника? Батюшки, — смеётся Пересвет.
