— А что ж ты раньше не сказал, барин!
Прозвучало с явной иронией. Дружинники с обеих деревень посмеиваются. Такие все счастливые после нервных потрясений. А я озадаченный.
— Петруха! Очухался, бедненький? — Зову.
— Да, барин! — Стонет староста.
— Начинайте Рудником заниматься, по расходам и всем вопросам ко мне через два дня приходи.
— Слушаюсь, ваше благородие!
Прямо с Рудника домой и поскакал довольный, целых двух витязей с собой заграбастав. Молодого Руслана и матёрого Пересвета. Там ещё кто–то просился.
Но сейчас не до них! Сказал, чтоб с Петрухой и приезжали.
Передохнув в особняке, наутро отправились боевым отрядом в двадцать человек уже во вторую подаренную князем деревню Елькино. Двинули на север по сугробам даже в надвигающуюся метель.
Потому что от Гайянэ вестей никаких нет. И это, мать твою, уже не смешно.
Глава 21
Визит в Елькино
За ночь намело снега ещё больше. И хлопья продолжают сыпаться, создавая над землями нашими мглу. До Ангеловой рощи по тропе хоженой нормально проскакали, но дальше уже по сугробам пошли, которые лошадям местами по пузо.
Дарья что могла расчистила, на полпути две–трети резерва раздала и поумерила пыл.
Плетёмся еле–еле… Слева — поле, мельница вдалеке, замок князя на пригорке из дымки башнями выглядывает, справа — лесной массив, которой постепенно перерастает из хоженого в дикий. В зимнее время тут и подавно путника никакого не встретишь. Страшно ходить.
Поворот на дорогу к деревне проводники кое–как вычислили по косвенным признакам и едва заметной колее от саней, которые мы с провизией отправляли.
Колонной узкой в просеку стали углубляться. То под кронами идём, то лес немного отступает. Деревья всё крупнее да ветвистее по флангам, местами буреломы обширные, будто гигант прошёлся. Вроде недалеко от цивилизации, а как будто в заднице мира оказались.
— И много половцев порубил, барин? — Спрашивает Пересвет по дороге, стараясь ко мне поближе быть.
Ещё вчера он долго молчал, изучая поместье да новых людей, а уже после ужина скромно поинтересовался, как я Буфу грохнул.
Отшутился, что та козой поперхнулась. Больше он не допытывался. Какой–то слишком уж важный.
— Одного или двух, нечем похвастать, — посмеиваюсь, парируя и этот вопрос.
— Какой обидчивый, — бурчит витязь и к Дарье пристаёт. — А ты красно–девица, гляжу, хлопоты домашние на дело ратное поменяла."
"Дарья кивает скромно. Разрумянилась вся, то ли от холода, то ли от смущения.
