План ведь был хорош — дать ей во время свидания небольшую порцию отвара душекрада, а потом, когда со временем начнут проявляться симптомы «неизвестной болезни», прийти на помощь. Ну а дальше с помощью особых пилюль контролировать состояние Галкиной. Дашь одну пилюлю — эффект душекрада ослабнет. Дашь другую — усилится.
Да вот беда… порой индивидуальные реакции человеческого организма при взаимодействии со сложными и малоизученными зельями выдают совершенно непредвиденный эффект. В случае с Галкиной, малая концентрация отвара через несколько часов вдруг сработала как концентрация максимальная.
А затем, после непрямого массажа сердца и искусственного дыхания, проведенного мальчишкой Резановым приступ вдруг отпустил Лизу…
Еще одна загадка.
Совпадение?
Или у Резановых есть рецепт отвара душекрада и регулирующих пилюль? Но брат сказал, что это бред и быть этого не может. Да и мальчишка не стал бы таскать с собой пилюли, даже если бы они у него имелись…
Как бы то ни было, Галкина избежала скоропостижной смерти, а ее источник пока что не стал топливом для нужд Круга.
«Несмотря на помарки и поправки план твоего подчинения, Лизочка, идет как по маслу», — подумал Киреев и снова улыбнулся.
А затем он услышал, как щелкнул дверной замок — служанка покинула квартиру, оставив хитрого проректора наедине с его целью.
Спустя пару минут в гостиную вошла Елизавета Петровна с подносом в руках. Женщина нарезала сыр, принесла бокалы для вина, штопор…
Отвлеченные мысли больше не лезли в лысую голову Киреева. Он достал принесенную бутылку, быстро открыл ее и разлил вино по бокалам.
— Я хочу поднять этот тост за вашу красоту, прекрасная Елизавета Петровна, — пропел он.
— Спасибо… — пробормотала женщина.
И они выпили.
Чуть позже еще раз.
А потом еще.
Проректор открыл вторую бутылку, не такую дорогую, как первую, и вновь наполнил бокалы.
— Елизавета Петрова… — покачивая бокал, с придыханием обратился он к молодой женщине. — Вы позволите звать вас просто «Лиза»? Разумеется, когда мы с вами наедине.
— Если вам будет так угодно, — напряженно проговорила Галкина.
— Тогда и вы можете звать меня просто «Тимофей»! Выпьем за это! За то, что мы стали ближе друг к другу.
Бокалы вновь опустели. Киреев поставил свой на стол и, поднявшись на ноги, обошел диван. Он положил руки на плечи женщине.
Галкина сжалась, от боли и омерзения.
— Ты все еще напряжена, Лиза, — прошептал он ей на ухо.
Преподавательница невольно поморщилась, когда хилая бородка проректора коснулась ее уха.
