— А как ты воспринимаешь свой собственный статус? У тебя ведь двойственное положение: и земельный аристократ, и офицер.
— Я прежде всего служу империи, — ответил расплывчато, отпивая тёплый чай. — Статус — это лишь инструмент, позволяющий эффективнее исполнять свой долг.
Майор словно измерял меня взглядом, пытаясь заглянуть под маску. В своей прошлой жизни я часто играл в подобные игры с придворными, выискивающими слабости. Против них Сосулькин казался любителем, хотя и весьма талантливым.
Две недели, и ничего.
Меня уже начинает это злить, но не кололся майор. Ещё одна неделя, и «офицеров» будут выпускать, присваивать звания и давать первые боевые задачи. А я никак не могу подобраться даже к Щетинову и проверить его.
Когда мой взвод уже работал как часы, я позволил себе чуть больше свободы. Начал прогуливаться по части, изучая территорию, знакомясь с другими подразделениями."
"Офицерская школа представляла собой маленький военный городок — с казармами, складами, тренировочными площадками.
Всюду сновали люди: кто с бумагами, кто с оружием, кто просто выполнял поручения начальства.
Я заметил, что многие солдаты салютуют мне, даже если я не из их подразделения. По части уже разнеслась слава о жёстком, но справедливом Могиле и его боеспособном взводе. Приятно, когда твои методы приносят результаты.
И тут я наткнулся на Щетину, который опять мордовал Воронова. Земельный аристократ, красный и взмокший, из последних сил пытался выполнить очередное упражнение.
Его лицо перекосило от боли и усталости. Воронов пыхтел, пытаясь отжаться, но руки подламывались, и он раз за разом падал носом в пыль. Лейтенант стоял над ним, держа в руке гибкий прут, которым периодически похлёстывал барона по мягкому месту.
Мне было плевать на аристократа, но это мой шанс.
— Лейтенант! — окрикнул я мужика. — Может, уже хватит?
Он повернулся и смерил меня взглядом. В глазах читалось удивление, смешанное с раздражением. Никто обычно не вмешивался в его методы обучения.
— Не лезь, — только и ответил мне Щетина. — С этим засранцем сам разберусь. Я поклялся, что он станет воином, значит, так и будет. Либо сдохнет…
Воронов еле стоял на ногах и прижимал к груди какой-то свёрток. Опять, что ли, пирожки украл? Его лицо было мокрым от пота, рубашка под кителем промокла насквозь. Глаза застилала пелена боли и унижения.
Щетина замахнулся ещё раз на барона, и в этот момент я выдохнул. Всяко лучше, чем ничего.
