На часах было почти двенадцать, когда она позавтракала, выпила две чашки крепкого кофе и, приняв душ, решила все же позвонить на работу. Долго никто не брал трубку, наконец ответила Марина Кравец, «золотое перо» отдела и фаворитка начальства.
– Ты что, не в курсе? – трагически прошептала она. – Босс уволил Попа!
– Шутишь? – спросила Анна. – Ты вообще в своем уме?
– Слава богу, не в твоем! – бодро отбилась Кравец. – Тут вообще такое…
И стала перечислять всех уволенных.
– А ты? – поинтересовалась Анна. – Еще не достали?
– Левкова, блин, я беременная, – усмехнувшись, ответила Марина.
– А беременных у нас, как известно, не увольняют.
Анна, не выпуская из руки трубки, включила айпад. У журнала сменился владелец, и пошла мести «новая метла». Уволили более сорока человек, как говорилось в новости, «сорок твердых и опытных профессионалов».
Она удивилась своей реакции: никакой паники, наоборот, облегчение. Не надо оправдываться перед Поповым, не надо трепетать, краснеть, выслушивать оскорбления и угрозы.
Чудеса нашей жизни: казалось, Попов так крепко сидел, что говорили, что он «пришкварился задницей».
И бывший владелец его обожал. Вот она, наша жизнь…
– Пап! – крикнула Анна. – А может, рванем на дачу? Яблок соберем? Или в лес, за опятами?
Отец тут же возник на пороге ее комнаты.
– Ой, Анютка! Я мигом! За полчаса соберусь! – заторопился он, боясь, как бы дочь не передумала.
– Да не спеши, – благородно остановила его она. – Мне теперь некуда торопиться.
* * *От свадьбы Женя отказалась. Какая свадьба в их возрасте?
Он познакомился со Славиком, своим новым пасынком.
Славик его разочаровал: бледный, тощий, в очках – типичный отличник, «ботаник», презираемый одноклассниками. К тому же он оказался стеснительным и зажатым.
Женя очень нервничала и с опаской поглядывала на Городецкого. Ничего не обсуждали: он подъехал к общежитию и помог вынести вещи, два небольших чемодана.
Вела она себя, как всегда, крайне тактично. Двигать мебель в квартире не бралась, перевешивать шторы – тоже. Своими вещами дом не заполняла, все убрала в шкаф и в комод.
Только в коридоре прибавились женские туфли и Славкины ботинки да в ванной на полочке встали в аккуратный рядок баночки с кремом, шампунем и маленький флакончик духов. Он понюхал: совсем простые, кажется, польские. И это почему-то его очень тронуло.
На следующий день он отправился в ГУМ и у знакомой из отдела парфюмерии выпросил флакон настоящих французских духов и банку крема, черную, лаковую, с золотой розой.
