Закрытые глаза, смятые крылья, сложенные на груди передние лапы, поджатые задние… Фамильяр лежал на боку, съежившись, словно пытаясь сжаться в серый каменный комок, и не подавал никаких признаков жизни. Даже не дышал.
Опустилась на колени, погладила свое верное чудище по голове.
— Хвич!
Горгул даже не дрогнул.
— Что с ним? — я подняла взгляд на стоявшего рядом алхора."
"На объяснения не надеялась, вряд ли высший станет откровенничать со случайно встреченной сегодня варрийкой, но мне, как ни странно, все-таки ответили.
— Магическая кома. Перенапрягся, отдал все силы и часть жизненной энергии. Чтобы не погибнуть, впал в анабиоз, — высший замялся, подбирая понятное мне сравнение. — Такое состояние называют иногда «мнимой смертью».
— Смертью? — ухватилась я за знакомое слово. — Значит, он может и не прийти в себя?
— Сам горгул точно не очнется и, если вовремя не найти и не помочь, погибнет. Поэтому мы так настойчиво его искали. Но теперь все будет в порядке. Лорд Эвераш знает, что делать, справится и с комой, и с ее последствиями.
Именно для этого он здесь. А потом связанный с фамильяром высший подключится. Мы не дадим ему уйти за грань, не волнуйтесь, Элис.
Мы не дадим… Эвераш справится… Айтон подключится… А мне остается послушно отойти в сторону и ждать, что получится, так? Нет уж. Это не их, а именно меня Хвич спасал, защищал. И я сделаю все, чтобы поддержать его…
«Ты кровь… Я охранять…» — мелькнул в памяти обрывок давнего разговора.
Хвич выполнил свою часть соглашения, и я исполню свою.
Хотя, я и без всякого договора сделала бы то же самое.
— У вас есть нож? — снова взглянула на алхора.
— Нож?
— Ну да. Нож, кинжал… Что-нибудь острое.
— А зачем вам…
— Дай ей свой кинжал, Тар, — раздался за моей спиной голос Эвераша. Надо же, а я даже не заметила, что он успел к нам присоединиться.
Остар молча, без возражений и лишних вопросов, протянул мне оружие.
Нетерпеливо выхватила из его рук узкий короткий клинок и полоснула по ладони. От резкой боли на миг перехватило дыхание.
Вдохнула… Выдохнула… Поднесла пальцы к губам горгула, щедро орошая их кровью, и позвала. Настойчиво. Отчаянно. Не вслух, нет, а про себя, беззвучно, как меня и учили.
— Хвич, миленький, очнись! Вернись ко мне. Пожалуйста.
Несколько мгновений ничего не происходило, а потом фамильяр шевельнулся, приоткрыл рот, и моей ладони неуверенно коснулся шершавый язык.
— Вкусно… — донеслось издалека тихим, срывающимся эхом. — Еще…
И я облегченно улыбнулась.
