Из-за украшенной вышитым драконом черной ленты никто не мог видеть его глаз, так что, возможно, это было всего лишь его разыгравшееся воображение, но в какой-то момент Мо Жань понял, что Наньгун Чанъин улыбается, и из-под черного шелка проступают морщинки улыбки, которые не сожжет огонь и не смоет вода. Казалось, ничто в этом мире не способно было скрыть легкую улыбку на лице этого великого человека, что сейчас спокойно стоял в этом сжигающем его огненном море.
Когда-то он тоже дал слабину и один-единственный раз пошел на поводу у своих эгоистичных желаний, решив на века сохранить свое пришедшее в негодность тело для будущей героической жизни среди зеленых холмов и кипарисов.
Смертный мир настолько прекрасен, никто не хочет его покидать.
Но уже тогда он ясно понимал, что настанет день, и ему нужно будет уйти, что неизбежно в будущем найдутся люди, которые в своих корыстных целях захотят воспользоваться его телом как оружием. Поэтому уже тогда он все подготовил: обрезал свои меридианы и спрятал готовый к выстрелу божественный лук.
Смертный мир слишком прекрасен, не стоит пачкать кровью его пышное цветение.
— Великий Глава… — все еще сжимая в руке божественный лук, Наньгун Сы вновь преклонил колени. Свет от огня освещал его юное окровавленное лицо с дорожками слез на щеках. — Ваш недостойный потомок…
Пламя Чуаньюня уже выжгло спрятанный внутри сердца Наньгун Чанъина камень Чжэньлун и постепенно продолжало распространяться по его бренной оболочке, которая становилась все более тусклой и прозрачной, напоминая подсвеченную изнутри бумагу зажженного фонаря.
Полностью вернув контроль над своим разумом, Наньгун Чанъин задал Наньгун Сы всего один вопрос:
— Сколько лет прошло с основания Духовной школы Жуфэн?
Это было лишь мертвое тело, которое уже давно покинула душа.
Не так уж много воспоминаний могла сохранить эта пустая оболочка, поэтому он мог спросить только о самых простых вещах.
Наньгун Сы не мог проявить неуважение, поэтому, справившись с сорвавшимся голосом, поспешил ответить:
— С основания Духовной школы Жуфэн прошел четыреста двадцать один год.
Наньгун Чанъин чуть наклонил голову. Теперь улыбка коснулась даже уголков его губ:
— Так долго.
Подхваченный ветром тихий звук его голоса тут же затерялся среди гор и лесов.
— Я предполагал, что все закончится через двести лет, — исполненный тепла и великодушия голос Наньгун Чанъина заструился по поросшему травой склону горы Цзяо.
