Позади них держалась Спица, она же Акулина Гордейчук — тучная женщина неопределённого возраста с порядком оплывшим лицом и лихорадочным румянцем. Её мешковатая одежда — куртка не по размеру и потёртые джинсы — совершенно не вязались с образом аристократки, за которую она себя выдавала. Мастер первой ступени, аэромантка с неизвестным Талантом. По тому, как её глаза бегали по сторонам, а пальцы теребили рукав куртки, было очевидно, что Спица нервничает куда больше своих спутников.
Еремей поковылял вперёд, его подчинённые выстроились полукругом позади.
Даже близнецы Воронцовы и их люди выглядели опаснее этого отребья.
Тогда мне противостояли хотя бы профессиональные наёмники, а не городская шваль.
— Платонов, значит? — Еремей остановился в пяти шагах, расставив ноги для устойчивости. — Наслышаны, наслышаны. Х-херой Пограничья, мать его. Бздыхов, говорят, голыми руками рвёшь?
Я молча смотрел на него, не удостаивая ответом. Один из бандитов нервно переминался с ноги на ногу.
— Дай-ка я ему харю подправлю, Ерёма, — прорычал Горелый, выступая вперёд, на кончиках его пальцев уже плясали оранжевые искры.
— Прижгу уши, и враз разговорчивей станет!
— Успеется, успеется, — отмахнулся Хромой и сплюнул на землю. — А ты, я смотрю, не слишком разговорчивый. Тогда слушай сюда. Заведения в нашем городе работают под крышей Кабана. Все! Твоя лавчонка не исключение.
— Вот именно, — вмешалась Спица, делая резкий жест рукой, отчего пространство вокруг неё слегка задрожало. — Я слышу, как ты дышишь, боярин.
Ты знаешь, что я могу сделать с этим? Могу вытянуть весь воздух из твоих лёгких одним движением пальца. И это будет очень, очень медленная смерть, — хоть визгливый её голос и звучал разухабисто, но напускной агрессией она маскировала затаённую тревогу.
— И сколько вы хотите? — поинтересовался я, словно речь шла о погоде.
— Двадцать процентов с оборота для начала, — ухмыльнулся Еремей, показывая жёлтые зубы. — И ещё пятьсот рублей за наше беспокойство. Ты ведь причинил нашим ребятам кое-какой ущерб.
Коляну вон какой-то хмырь ногу сломал. Из твоих, верно? Поэтому плати или…
— Нет, — равнодушно ответил я.
Улыбка сползла с лица Хромого:
— Тогда, боярин, у нас проблема. Если будешь кочевряжиться, останешься здесь, в карьере. А твоя лавка сгорит. Для начала. А потом мы наведаемся в ту захолустную деревню, где ты обосновался. Говорят, ты там воеводой заделался? Будет весело, когда вся деревенька запылает. Бабы, детишки — всё как полагается.
