Император Пограничья 6

Глубоко вздохнув, он постучал в дверь и, дождавшись хриплого разрешения, вошёл внутрь."

"Воздух в кабинете был нестерпимо раскалён. Первое, что бросилось в глаза — обугленные края некогда роскошных гобеленов на стенах. Шёлковые нити почернели и скрутились от жара, превратив изысканные узоры в уродливые пятна. Мебель красного дерева покрылась сетью трещин, лак на поверхности письменного стола вздулся пузырями. В воздухе висел едкий запах горелой ткани и подпалённого дерева. Страшно было представить, сколько княжество тратило на замену обстановки кабинета после очередной вспышки ярости князя.

Тот нервно расхаживал по комнате, и с каждым его шагом температура, казалось, поднималась ещё выше. Тёмно-синий бархатный камзол князя уже обуглился по краям рукавов, а золотые пуговицы потемнели от жара. На вороте проступили бурые пятна — следы пота, который тут же испарялся от исходящего от тела правителя жара. Ковёр под ногами Веретинского дымился, источая едкий запах палёной шерсти, а в тех местах, где князь задерживался дольше обычного, оставались чёрные отпечатки подошв.

— Что тебе нужно, Михаил? — не оборачиваясь, бросил Веретинский.

Его голос звучал хрипло, словно горло было обожжено изнутри. В интонациях слышалось плохо скрываемое раздражение.

— Разве Курицын не объяснил, что все твои прежние дела теперь в его ведении?

Правитель остановился у окна, и Сабуров заметил, покрытые сажей оконные стёкла. Граф почтительно склонил голову, чувствуя, как защитный амулет в его руке нагревается, отражая волны жара.

Тонкая энергетическая плёнка окутала его тело, создавая барьер против температуры, но даже сквозь защиту он ощущал, как пересыхают губы и першит в горле.

— Ваше Сиятельство, позвольте доложить о весьма деликатном вопросе, касающемся безопасности княжества, — граф выбрал слова с особой тщательностью, внимательно наблюдая за реакцией правителя. — Речь идёт о Прохоре Платонове.

Князь мгновенно замер. Его плечи напряглись, кулаки сжались так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Медленно, очень медленно он повернулся к собеседнику. Его глаза полыхали неестественным огнём — не метафорически, а буквально. В глубине зрачков плясали крошечные язычки пламени, а радужка приобрела оранжево-красный оттенок. Пальцы рук были окутаны пляшущими огоньками, которые то вспыхивали ярче, то почти гасли, отражая внутреннее состояние князя.

— Платонов? — голос Веретинского упал до опасного шёпота, от которого по спине Сабурова пробежали мурашки.