Кайа. История про одолженную жизнь. Том 4. Часть 1

Хотя, признаюсь, что лично мне бы хотелось, чтобы вы еще пожили некоторое время, дабы закрыть гештальт со своим любовничеством, потребовав от Семьи выполнения обещания, данного мне, в обмен на мою жертву, и более к этому вопросу никогда уже не возвращаться.

Александр ничего не ответил, сознание покинуло его. Я же, не оборачиваясь, направился к его ВЭМ.

«Black as night, black as coal

See the sun blotted out from the sky»…

В помещении, используемом королевой Анной для разговоров высшей степени секретности, раздался звук открываемой двери, а затем, когда внутрь вошла эффектная, довольно высокая и златокудрая женщина, облаченная в траурное платье, и гвардеец закрыл за ней дверь, все четверо мужчин, сидевших за круглым столом, означающим, что нынешняя встреча будет неформальной, встали.

— Здравствуйте, джентльмены. — ровным тоном поздоровалась вошедшая с приветствующими ее мужчинами, негромко, но и не тихо, и без формальностей.

— Миз Сью, очень рад вас видеть.

— Здравствуйте, Мэри. — своим, как всегда, безразличным тоном, поприветствовал вошедшую Глава службы Внешней разведки Соединенного Королевства, пробежав глазами по великолепной фигуре этой женщины. Сэр Мэттью Тобиас, бывший, наоборот, весьма тощим обладателем шикарной шевелюры, человек неопределенного на вид возраста.

— Мэри… — первый лорд Адмиралтейства, лорд Эдвард Гамильтон, самый пожилой из присутствующих здесь, зашелся в кашле от волнения, ибо видеть сейчас кого-либо из Семьи Сью ему не хотелось категорически. — Здравствуйте. И это…э-э-э…от имени своей Семьи, и от себя лично, выражаю вам свои самые искренние соболезнования в связи с кончиной вашего деда. Лорд Сью был великим человеком. Великим, да, сейчас таких уже нет. И прошу прощения за то, что не сумел прийти и попрощаться с вашим дедом лично.

— Ничего страшного, Эдвард, здоровье прежде всего. Благодарю вас за то, что несмотря на, скажем так, непростые отношения с моим покойным дедом, вы нашли для него теплые слова. — все тем же ровным тоном ответила Мэри, вспомнив одно из последних сожалений своего деда, о том, что он уже не сумеет простудиться на похоронах «старого напыщенного индюка Гамильтона».