Шасти непонимающе нахмурилась.
— Ну, заразу убирать, — пояснил я. — Трупы же.
— Можно окурить можжевельником, — предложила она.
— Дура, — буркнул Нишай. — Есть заклинание белой ясы, чтобы очистить землю от трупного яда и энергии мёртвых.
Я вдохнул поглубже и выдохнул медленно, сквозь сжатые зубы. Ну очень хотелось врезать ему как следует.
А бить парня со связанными руками — не дело. Придётся чутка подождать.
Какая скотина дерзкая, а? Или у них так принято? Женщина же у вайгальцев — не человек, я же правильно помню?
Шасти, услышав про заклинание, всплеснула руками и убежала в юрту за своей «записной книжкой».
А я ведь и книгу по магии спёр. Вот же она обрадуется, если найдём дракошу, а там и яд, и книги!
— Мужики! — крикнул я. — Кто на ногах? Надо срочно очистить лагерь от трупов. Это и злая магия, и зараза всякая! А потом Шасти обработает лагерь заклинанием!
— Птиц и зверей нужно сжечь, — кивнул Ичин. — Тогда сгорит и кормос — злой дух, вселившийся в них.
Всё это время шаман молча стоял рядом со мной и разглядывал пленника.
Он предпочитал сначала успокоить дух, а потом говорить.
Ичин давно уже развязал Симара, непривычно тихого и жалкого.
Объяснил ему, наверное, что бегать и орать — любой дурак может. А потом придёт колдун, посадит на загривок печать — и станешь рабом. Потому что не орать надо было, а тренировать волю.
Симар стоял теперь рядом с другими воинами, внимал чудным разговорам. И молчал. Вообще никуда не лез!
Это же просто чудо какое-то!
— Караванщикам навстречу хорошо бы кого-то выслать, чтобы проводили, — сказал я.
— Люди они честные. Сразу выдвинулись, чуть меня не опередили. Надо мяса сварить. Они, наверное, с самого утра в пути.
Солнце стояло уже часов на пять. Если не поторопиться — караванщики могут и лагерем встать у брода, а место там неспокойное.
— Это можно, — согласился Майман. — Ты кончай байки травить. Нам бы надо уже за дело. А то гости приедут, а тут…
Я согласно кивнул, и Майман стал распределять работу.
Айнур велел Чиену поднимать воинов, чтобы и они поучаствовали в уборке.
А то — попадали на траву да глазеют на колдуна.
Сам Айнур остался рядом со мной. Делал вид, что задумался о чём-то. Он всё поглядывал на Нишая и поглаживал рукоять меча.
Хитрить лицом наш военачальник не умел, и было понятно, что он примеривается, как бы ловчее вытянуть больной рукой меч и снести голову колдуняке, чтобы я не успел помешать.
Он не верил Нишаю. Да и я не верил. Но я — пощадил, значит — так и будет.
