Ойгон правильно говорил — материнский оберег — самый верный.
— Ойгон! — окликнул я брата. — Пусть наши всадники подойдут на эти же сорок шагов! Для волка — это три-четыре прыжка.
— Сделаю, — кивнул он и попятился.
— И ты убирайся! — сказал я карлику.
— Это невозможно! — возмутился тот. — Я — голос императора!
— Ну, тогда третьим с нашей стороны будет мой волк! — парировал я. — Голос у меня свой, а это, — я хлопнул Мавика по спине, — мой нюх!
— Хорошо! — раздался вдруг хриплый голос из паланкина. — Убери своего волка, воин.
Карлик шарахнулся и засеменил за черту. А я даже не сразу понял, что с нами говорит сам император.
Только когда занавески раздвинулись, и из паланкина выбрался сгорбленный, но ещё крепкий старик, до меня дошло — мы как-то сумели выманить страшноликого из его скорлупы.
Император был в золотой хламиде, меховом плаще и золотой маске, скрывающей обезображенное лицо. Седые волосы были заплетены в десятки косичек, украшенных магическими амулетами. И целая связка амулетов висела на груди диковинным ожерельем.
На поясе императора имелась сумка для магических принадлежностей, какие обычно носят колдуны — метатели молний, рядом — меч в богатых ножнах, явно драконий.
Так он колдун или мастер чёрного слова, вроде Нишая?
В целом страшноликий император выглядел величественно и устрашающе. Но я-то знал, что он прячет под маской.
Больше всего «страшноликость» напоминала ожог. Но, возможно, это были следы от болезни или проклятия. Тут же всё-таки кругом магия.
Император вошёл в шатёр, походка у него оказалась достаточно твёрдой. Следом за ним отправился Нордай.
Я хлопнул Мавика по спине:
— Иди к Сурлану. Смотри и слушай внимательно! Жди наших. Если что-то заметишь — подай сигнал!
Волк послушался: ткнулся в меня мордой и затрусил к нашим.
Я кивнул Нишаю, и мы вместе вошли в шатёр."
"Со стороны императора шатёр был застелен белым войлоком. На нём лежали толстые расшитые золотой нитью подушки.
Нам предстояло сидеть на голой земле.
Я постелил куртку и уселся, оставив место Нишаю.
— Зачем ты всё это устроил, сын младшей сестры? — хрипло спросил император.
Он смотрел только на Нишая и делал вид, что не замечает меня в упор.
— Я догадался, что ты не отдашь долину Эрлу наместнику терию Вердену, хоть он и взял её кровью своих людей.
— Это тебе мать нашептала? — нехорошо прищурился император. — Но если и так — тебе-то какая корысть.
— Самая прямая, — пожал плечами Нишай.
