Значит, к Бурке подтянулись втихаря и те волки, что были против его авантюры? Ну-ну…
Я обнял дрожащего волколака и похлопал его по плечу:
— Отдохни, Раху, это ещё далеко не конец. Ещё придётся трамбовать дракона в дыру провала. Отдышись, твоя помощь понадобится чуть позже.
Мавик нетерпеливо толкнул меня носом — все наши были уже в воздухе.
Эрлик временно ослабил атаки, и Белая Суть отдыхала, вытянув руки. Я понимал, что она не отступит, пока не истощит все свои силы и не умрёт. Это был её мир.
Но и наш тоже.
Я забрался на спину Мавику.
Ничего, теснить так тенить! Замесим дракона в провал. А там — видно будет."
"Интерлюдия
(Нишай)
Нишай шёл во тьму. Он был воспитан как адепт Эрлика, и тьма была своя, знакомая, почти родная.
Здесь было покойно и тихо. Не было обжигающего ветра перевала и его холодного снега. И с каждым шагом всё глуше становились крики обороняющихся и рёв чёрного дракона.
Нишай не боялся тьмы. Если он не сумеет вернуться, если оступится и сорвётся вниз — разве это такая уж страшная смерть? Зато его не изрубят мечами и не разорвёт на куски озверевший повелитель нижнего мира.
Тьма просто поглотит человека всего, без остатка. Без боли. Без воспоминаний о неожиданных единоутробных братьях и отрубленной голове матери.
Он забудет всё и забудется. И безмолвным призраком будет бродить вокруг огромного чёрного озера, за которым высится дворец Эрлика.
Если этот дворец уцелеет, конечно, после гибели повелителя нижнего мира. Ведь там, у огненной стены остался Белый Заяц, который не принимает поражений.
Он идёт, и мир сам кладёт под него людей и дорогу.
Страшный, чужой заяц. Непонятно, друг или враг? Но если даже и враг — то надёжный и сильный, словно скала.
Ему не нужна долина Эрлу. Он ищет белые камни в душах людей.
И даже Эрлик безнадёжно бьётся сейчас об их удивительный свет.
Нишай вздохнул — память и здесь не оставляла его в покое. Это же надо — у него теперь есть голова матери и два брата.
Один из них — наследник Вайги Нордай, второй — чудесный посланник Тенгри, юноша с лицом Камая, приёмного сына правителя Юри.
Он ждал, что один из юношей окажется демоном и обманулся. Он верил, что мать опытна и осторожна — и опять обманулся.
Он больше не в силах верить, ему нужна правда.
Тьма с каждым шагом становилась всё более плотной и вещественной. Чужой, нехоженой ещё тьмой.
Сколько раз Нишай погружался в неё в жестоких обрядах, но никогда ещё она не обнимала его так, как сейчас.
«Ты мой, — словно бы говорила тьма.
